Путь Святозара. Том первый

Глава девятая.
Утром Керк проснулся одним из первых, оно как маленько озяб, он быстро поднялся на ноги и потянулся, стряхивая с себя дремоту. Все еще спали, воин Ратибор, дежуривший всю ночь у костра, поднял голову и, улыбаясь, кивнул юноше.
А Керк меж тем принялся собирать заплечный мешок, аккуратно сложил плащ и положил его на дно, сверху пристроил запасную рубаху, а поверх нее скатерть-самобранку - подарок дворового. Отец разрешил взять кремень для разжигания огня, но так как Керк знал присуху, то решил его не брать. На левую руку, как и учил доброжил, он крепко привязал волшебный мешочек, на груди проверил лутовку, переоделся в чистую шелковую рубаху. Подпоясался широким, кожанным поясом, на который повесил ножны с кинжалом и ножны для меча, поверх рубахи натянул короткий, но теплый, темно-зеленый кафтан, потому что уже было прохладно. Отряхнул штаны и надел сапоги, до колен с высокими железными подборами с множеством серебряных гвоздей по всей подошве. 
А когда наконец-то закончил сборы, то заметил, что и другие стали пробуждаться. Первым поднялся отец, за ним Дубыня, Храбр и остальные воины. Затем слуга Нук разбудил Эриха. Последним проснулся Тур и первым делом глянул на готового к походу старшего брата. Подошел Дубыня и осмотрел, переминавшегося с ноги на ногу, Керка, потянул его за пояс и остался довольным проделанной работой. Правитель посмотрел на старшего сына и, засмеясь, подзывая его к себе:
- Керк, ты, я гляжу, уже готов. Но погоди… погоди сын… Еще надобно перекусить…. Прежде чем в путь отправляться… Поди ко мне.
Керк, все больше и больше волнуясь, суматошно подошел к отцу и сказал:
- Не-а, я есть, не буду, в рот ничего не полезет. Может, мы уже приступим.
- Все в свое время, сын. А поесть надо, ведь неизвестно, когда тебе удастся нормально потрапезничать,- заметил отец, все еще пряча в устах усмешку.
Керк, помнящий наказ дворового, никому не говорить о скатерти-самобранке, в знак согласия кивнул головой, и молвил:
- Как скажешь, отец.
Воины стали готовить еду, но старший сын правителя, несмотря на приготовленное так и не и не прикоснулся к еде. Эрих же в отличие от брата ел все с удовольствием и жадностью отчего глазеющему на него, Керку даже стало неудобно за свою тайну и за то, что его так одарили духи.
После завтрака отец отозвал старшего сына в сторону и показал ему небольшой осколок темно-синего камня, он повесил его на шею юноше со словами:
- Это оберег. Я нарочно ездил на Синь – камень, чтобы его тебе привезти. Ведун Велей заговорил его, чтобы тебя не коснулись черные помыслы твоего брата. А я наложил на него сильнейший родительский заговор от черных поступков твоего брата. Десять дней этот оберег будет защищать тебя от Эриха. На одиннадцатый день он потеряет силу, – правитель замолчал и протяжно выдохнув. – Помни, ты должен вернуться на седьмой день, иначе ты провалишь испытание. Я надеюсь, у тебя все получится, - и он крепко обнял сына.
Выпустив Керка из объятий, отец пошел к Храбру и Дубыни и что-то сказал им. И тогда же Храбр обращаясь к братьям, крикнул своим низким, бархатистым голосом: 
- Керк, Эрих, подойдите сюда!- Братья услышав наставника, поспешно приблизились, а он меж тем продолжал,- ваш отец дает вам право воспользоваться жребием и выбрать мечи. - Храбр присел на корточки перед, завернутыми в ткань, мечами, покоящимися на земле, уважительно и аккуратно раскрыл их и торжественно сказал, – Керк и Эрих, это два знаменитых меча. Один из них, что лежит справа, принадлежал вашему деду Лучезару, по реклу Благородный, а другой, что лежит слева, когда-то принадлежал великому ДажьБогу – прародителю восурского народа, сыну Бога Перуна, повелителю Белого Света. Долгие века этот меч хранил в себе сам Синь – камень, но недавно, когда ваш отец был там, он выпал к его ногам, верно для того, чтобы один из вас воспользовался им во время испытания в Сумрачном лесу. У меня в руке две тростинки – одна короткая, другая длинная, - наставник раскрыл ладонь и показал две тонкие, выструганные деревянные палочки.- Длинная – меч ДажьБога, короткая – меч Лучезара, выбирать будет Керк…
Однако, Эрих торопливо перебил Храбра и сказал, нагло да злобно глядя в лицо старшего брата:
- Почему это должен выбирать Керк?
- Потому, что он старший, - разумно заметил отец и лицо его слегка подернулось, словно на него набежала тень.
- Это не справедливо… не справедливо! - все, более раздражаясь и злясь так, что от обиды судорожно затряслись его руки, выкрикнул Эрих.
Керк посмотрел в лицо брата, покрывшееся красными пятнами и ставшее совсем безобразным, и, помня о Дарах, которые ему достались, миролюбиво сказал:
- Пусть выберет Эрих, я не против. 
Храбр глянул на отца – правителя, а тот, нахмурив лоб, согласно кивнул головой.
Тогда наставник завел руку назад и через секунду вновь показал ее, в ней торчали две тростинки. Эрих мгновение молчал, взирая на тростинки, а после протянул руку и вытащил… короткую. Храбр открыл руку и показал длинную тростинку. Теперь Эрих побледнел, как полотно, наклонился и поднял, лежащий справа, меч правителя Лучезара, и, что-то шепча про себя, отошел к своему слуге. Лишь только недовольный брат ушел, Керк опустился на одно колено, взял за рукоять меч и поцеловав его в клинок. Юноша медленно поднялся на ноги, при этом ласково поглаживая меч, и разглядывая его небывалую красоту . Рукоять меча была сотворена из «красна золота» и украшена драгоценными камнями: изумрудами и сапфирами. А сам клинок был обоюдоострым, заточенным с двух сторон и светился необычным желтоватым светом. На самом клинке посередине его большими буквами было начертано имя ДажьБога. Керк поднял глаза на отца и наставников и, увидев их одобрительные взгляды, вложил меч в ножны.
- Керк и Эрих!- слово взял отец, и громко сказал.- Теперь вы можете отправляться в Сумрачный лес. Тропа, что ведет отсюда в лес, в скором времени разобьется на две, выберете каждый свою и следуйте своей судьбе. Помните, что вы должны вернуться к концу седьмого дня с древком для лука. И помните… вы должны быть храбрыми и смелыми. Да, прибудет с вами наш великий ДажьБог, сыны мои! Идите! – и он властно махнул рукой в сторону Сумрачного леса. 
Первым в путь двинулся Эрих, потому как Тур в самый последний миг прибежал обнять старшего сына правителя и шепнул ему на ухо:
- Керк, счастливо тебе! И знай, у твоего меча есть имя – это знаменитый Меч Кладенец. Я подслушал разговор отца с Храбром. Это великий меч, и я очень рад, что он достался тебе! Я жду тебя! – Тур еще крепче прижался к старшему брату и поцеловал его в щеку.
- Я скоро вернусь, Тур! – ответил Керк, выпустив брата из объятий.
На прощание он посмотрел на отца, наставников Храбра и Дубыню и других воинов, наклонил голову в знак уважения, и, развернувшись, пошел следом за Эрихом, а вслед услышал напутственные слова наставников:
- Будь смелым и сильным, Керк! Удачи тебе!
Юноша оглянулся уже почти около самого леса, глянул на отца и Тура да приветливо помахал им рукой.
Впереди него петляла едва заметная тропка, это даже была не тропка, а какая-то узкая полосочка, по ней шел Эрих. Керк видел его спину перед собой и думал, что брат наверно расстроен, ведь такой прекрасный меч… меч самого прародителя восурского народа ДажьБога ему не достался, и почему-то ему стало и самому обидно за Эриха, так обидно, что он даже горестно вздохнул. Пройдя совсем немного, Керк увидел, как брат резко взял влево. Подойдя поближе сын правителя заметил, что в этом месте тропа делилась на две: на правую и левую. И так как Эрих выбрал левую, Керк тронулся вправо, но, в последний раз взглянув на удаляющегося брата, он вдруг окликнул его:
- Эрих! Брат! – тот не остановился, лишь мотнул плечом, вроде отгоняя назойливую муху, а Керк прокричал вслед ему. – Брат! Счастливого пути! Желаю тебе добыть древко!
Но, так и не дождавшись ответа от брата, пошел своим путем.
В начале пути лес казался самым обыкновенным. Здесь росло много различных деревьев: дуб, ясень, бук, липа, клен. С деревьев уже большей частью опали листья, а где не опали, держались желто-зеленые, желто-красные и багряные. Под ногами шуршала листва, еле слышно трещали опавшие веточки. Керк шел и думал о Туре и его последних словах про меч. И если младший брат прав, то в руках у него не просто Божественный меч, а меч – загадка и легенда. Люди говорят, что это меч сам выбирает хозяина и долгие годы, верно, служит ему, а когда хозяин умирает, то меч исчезает и невозможно, понять, куда он пропал и где находится. Поэтому и имя у него такое – Кладенец. И очень странно, что при приезде отца меч выпал из Синь-камня, вот значит где он хоронился долгие века… и интересно почему выпал, неужели, потому что выбрал для себя нового хозяина, его- Керка.
Тропка, по которой юноша шел, все время петляла, она то резко поворачивала вправо, то также стремительно изгибалась влево. И тогда сын правителя решил воспользоваться кинжалом, он достал его из ножен и, как учил отец, воткнув позади сапог, в покрытую листвой тропку, произнес заговор: «О, ты, великий кинжал ведуна Богомудра, отрежь все непрямые пути, все долгие пути, направь тропу именем Богини Мать Сыра Земля вглубь леса, внутрь леса, к самому почетному Старому Дубу. И слово мое крепко! И слово мое сильно!». И нежданно тропа вздрогнула, будто извивающаяся змейка, да резво взяла вправо и стала вроде как виднее, Керку даже показалось, что кто-то подмел ее, смахнув с земли нападавшую и побуревшую листву, значит, заговор уже действовал. Оглянувшись, он вырвал из тропы кинжал и поразился… прямо за его сапогами лежала еле заметная, вся в опавшей листве, тропинка. Да, несомненно, заговор получился, и обрадованный юноша прибавил шагу. Он шел быстро и легко так, как ходится только в отрочестве, не обремененной житейскими невзгодами и трудами. 
Солнце уже высоко поднялось, когда сын правителя понял одну неприятную вещь. Тропинка после заговора совершенно «не выбирала» дороги, и хотя видно ее было хорошо, но она шла напрямки, и не огибала лужицы и родники, бьющие из-под земли, овраги и валежники, буреломы и болота. 
Постепенно лес менялся, стали чаще появляться хвойные деревья, а также береза, ольха, осина и рябина. Кое-где встречались непроходимые буреломы, но попадались и чистые ельники. Керк большей частью шел по светлому бору, он знал, что эта часть леса находится под началом страшилы борового, оный весьма не любит не прошеных гостей и может задрать и зверя, и человека.
Вдруг позади себя он услышал страшный шум, и тотчас сердце прыгнуло в груди. Но Керк немедля взял себя в руки и порывисто повернулся. Не зря говорят: «Помяни нечистого, и он тут как тут». Позади сына правителя высилось гигантское чудовище, чем- то смахивающее на медведя. Это и был боровой. Мощная лохматая медвежья голова и такое же громадное тело, однако, вместо шерсти по телу духа росли хвойные иголки, вместо когтей – сучья деревьев, черные здоровущие глаза, перекошенный черный рот, показал два ряда острых звериных зубов. Керк на мгновение остолбенел, а потом резко повернулся и кинулся бежать, не разбирая дороги, вслед за ним двинулся и страшила боровой. И если сын правителя бежал легко и быстро, на ходу ломая лишь тонкие ветви, то боровой двигался с таким шумом и грохотом, что казалось, крушил, валил и опрокидывал по пути тонкие деревья и толстые ветки. Вскоре юноша увидел впереди небольшой овраг и решил его перепрыгнуть. Он не снижая быстроты бега приблизился к его краю и оттолкнувшись полетел вперед. Однако уже миновав широкую впадину Керк нежданно подскользнулся на другом, покатом его конце и кубарем слетел на дно оврага. Не долго думая, он вскочил на ноги и, вытащив меч из ножен, развернулся к боровому. Дух стоял на краю оврага и, посмеиваясь, смотрел на сына правителя, он внезапно широко раскрыл свою пасть и громко зарычал, огласив тем трубным звуком кажется весь лес, а Керк увидев столь злобное выражение морды, благоразумно отступил назад. Боровой шибутно спрыгнул в овраг, и, продолжая рычать, спросил:
- Ты кто таков? Зачем пришел в мой лес?
- Я пришел к Старому Дубу, к лесному Богу Свято- Бору, просить себе древко для лука,- дрогнувшим голосом ответил Керк.
- Ы… ы…ы, - зарычал боровой. – Опять рубить дерево.
- Зачем дерево? – не согласился Керк, и отрицательно качнул головой. – Только одну ветвь.
- Ветвь…. А…а…а… ишь ты какой умный,- сердито выдохнул дух леса и сделал пару шагов навстречу к юноше.- А если я тебе сейчас руку оторву, тебе понравится?
- Нет, руку оторвать не понравится…, - не зная, что сказать на прозвучащее предложение, молвил сын правителя.
- А как же ты тогда ветвь у дерева хочешь отрубить…. Ее… ветвь значит не жалко, а свою руку жалко…. Ишь ты какой умный, - ни на миг, ни прекращая рычать, отметил боровой.- Вот я тебе сейчас устрою…. устрою…
Но Керк не стал дожидаться, когда боровой ему устроит, он вдруг резко взмахнул мечом и срубил голову духу леса. Голова, слетев с мощных, округлых плеч, покатилась по оврагу, подпрыгивая на кочках, а тело духа в тот же миг осыпалось вниз на землю, словно опавшая хвоя. Юноша глянул на лежащую голову и увидел, что та широко улыбнулась, высунула и показала розоватый, лоптастый язык. Впрочем через мгновение голова стала приподниматься над землей так, словно из почвы принялось расти тело, потому прежде всего появились плечи, затем руки. И вот боровой торчит из-под земли по пояс, а мгновение спустя опять стоит во весь рост. Подскочив к духу, Керк взмахнулся мечом и снова срубил голову, и та запрыгала по кочкам, а тело опять осыпалось на землю. Но через миг все сызнова повторилось - улыбающаяся голова, вылезающие из земли плечи, руки, ноги. Сын правителя подбежал к духу и в третий раз взмахнул мечом… а потом еще… еще раз, но все повторилось в точной последовательности: прыгающая голова, высунутый язык и вылезающий из земли боровой. Некоторое время спустя, юноша сообразив, что мечом не сможет одолеть духа и устав, глубоко дыша, опустил его вниз, уткнув острие в почву. Боровой очередной раз вылез из-под земли, весело глянул на сына правителя и громко захохотал. Так, что последняя листва осыпалась с ближайших деревьев. И в тот же миг Керк, протянув руку в сторону духа, зашептал заговор: «О, ты, Бог Перун! Всем грозам хозяин! Всем дождям владыка! Всем водам повелитель! Пролей потоки бурливые, реки быстрые, ключи струящиеся на Духа светлого бора – борового. Смой его ноги, смой его руки, смой его тело! Да потечет он по земле, да воткнется каждой иголочкой в землю, да увязнет он в земле надолго – долго! Да будет слово мое крепко, как сила твоя, славный Перун!». И как только сказал эти слова Керк, немедля над боровым громыхнул гром, закружилась, завертелась темная, словно бочка, пузатая туча. В туче-бочке засверкали яркие молнии. И тогда оттуда прыснув, полилась, на духа вода вначале по одной капельке… а затем все больше… больше и в конце так будто бочку перевернули и разом на него вылили. Все иголочки с головы и тела борового осыпались и сообща с водой заструились вниз по оврагу. А Керк прокричал вслед утекающему духу леса:
- Дух боровой, я буду почтителен к деревьям. Обещаю.
Сын правителя выбрался из оврага и принялся озираться, теперь он оказался в какой-то глухой чащобе. Убегая от борового, юноша сбился с пути и потерял тропинку, а без тропинки нельзя было найти Старый Дуб. Керк прошел было назад, стараясь разыскать ее, но безуспешно. Он знал, что достаточно найти хоть какую – нибудь тропку, и тогда можно будет направить ее в нужном направлении и поэтому, безнадежно поплутав, решил все же идти вперед. 
В этой части леса встречался валежник, находилось много отмерших деревьев и сломанных ветвей, множество кустарников, а потому пробираться через них было дюже сложно. Пройдя совсем немного, Керк вдруг заметил какое – то, едва заметное, движение впереди, в опавшей листве. Он внимательно пригляделся. И вдруг стремительно прыгнул вправо, да что-то резво схватил с земли. Когда сын правителя поднялся на ноги, то в руках у него оказался крохотный старичок – боровичок, который служил посыльным у страшилы борового, но отличие от своего хозяина был очень миролюбивым и дружелюбным. Сам старичок был размером с небольшой пенечек, плотное, словно ножка гриба тело, короткие едва видимые ручки, вместо ножек толстые грибные корешки, а на едва округлой голове с маленькими бурыми глазками и ротиком-щелочкой красовалась бурая шляпка, и если хорошенько присмотреться, весьма она походила на шляпку огромного белого гриба. Керк поклонился старичку – боровичку и сказал, все еще продолжая крепко держать его в руках:
- Здравствуй, добрый старичок – боровичок. Прошу тебя, окажи мне услугу, выведи на тропинку.
- Ты сначала меня на землю поставь, – пропищал недовольным голоском старичок – боровичок.
Юноша утвердительно кивнул головой и опустил старичка на землю. Тот медленно поднял вверх коротюсенькую ручку и малеша поправил свою шляпку, слезшую с головы, да взглянул на сына правителя, блеснув лучистостью бурых глазков, дух ласково улыбнувшись щелочкой-ртом, поманил за собой Керка. Долгое время они шли, молча, старичок – боровичок впереди, шурша и колыхая опавшей листвой, а вслед за ним, преодолевая буреломы и опавшие деревья, юноша. Первым заговорил старичок, он суетливо повел головой вправо-влево, да после молвил:
- Ишь ты, куда мы забрели с тобой. Смотри, лес все мрачнее и мрачнее становится, здесь уже мой владыка боровой не управляет, - боровичок остановился и вовсе беспокойно принялся оглядываться по сторонам. – Это непроходимая чащоба, а командует здесь пущевик. Он враг моего хозяина и если поймает, мне не сдобровать.
Керк опустился на присядки перед маленьким лесным духом и чуть слышно прошептал:
- Милый старичок – боровичок, не покидай меня, укажи мне тропу, а я тебя от пущевика - владыки непроходимой чащобы сберегу. 
Старичок посмотрел на сына правителя и отрицательно качнул головой, так, что шляпка его заколыхалась из туды-сюды, и он очень тихо ( впрямь пугайся пущевика) протянул:
- Нет, мне здесь нельзя, но я тебе все же помогу, милый отрок.
Он засунул в щелочку- рот два толстых, овальных пальца, чем-то напоминающих сосновые шишки, и негромко свистнул. По лесу прокатилась мелодичная трель, как-будто ранней весной запел жаворонок в небесной выси. 
Внезапно около старичка – боровичка зашуршала листва, она мгновенно разошлась в стороны и из-под нее вынырнули два маленьких сереньких ежика. Однако когда ежики поднялись на ножки, оказалось, что это вовсе и не ежи, а лесавки. Лесавки – дед и бабка лешего, но в отличие от своего злобного внука, эти духи добрые. С конца лета и всю осень лесавки бодрствуют: весело водят хороводы, копошатся в опавшей листве, шелестят и шебуршат ею. А как последний лист упадет с дерева, лесавки засыпают и спят до следующего лета. Эти маленькие лохматые духи при близком рассмотрении оказывались очень милыми и симпатичными. Личики их напоминали мордочки ежей, маленькие светящиеся глазки, черный носик и махонький тонкий ротик. Ручки похожие на толстые веточки деревьев, ножки, словно лапки ежа, а на месте колючек серые хвоинки. 
Старичок – боровичок поклонился лесавкам и сказал:
- Братья лесавки, проводите этого славного юношу до тропы и сберегите от злобного пущевика, - произнес и в тот же миг упал в опавшую листву, только грибную шапку и видно, а еще через морг и шапка, совсем пропала, обратившись в бурый опавший лист. 
Керк поклонился деду и бабке лесавкам, их то отличить друг от друга легко было, так как на бабке был одет сарафан подстать телу, серый да зелеными каменьями, украшенный и пояснил:
- Добрые, дед и бабка лесавки, я в лесу заплутал, сбился с тропы. Прошу вас, проводите меня до ближайшей тропинки. А я вас отблагодарю, чем попросите.
Дед лесавик важно глянул на сына правителя и ответил:
- Ну, что ж пойдем, мы тебя до тропы проводим, - да побежал вперед, бабка в знак согласия кивнула головой и тронулась следом за мужем. 
Керк не отставал. И снова началась трудная дорога так, что приходилось перелазить через сломанные ветви, кое-где обходить поваленные стволы, неглубокие овраги, да низенькие бугорки. И все время казалось сыну правителя, что кто-то со стороны наблюдает за его движением, следит зорким и злобным взглядом. Чувства Керка стали мешаться, все чаще появлялся непреодолимый страх и ужас, который туманил разум. Неожиданно глаза покрылись пеленой и, почудилось ему, что вместо кустов стоят безобразные чудища, поблескивают горящими глазами, шевелят уродливыми, покрытыми мхом, руками да щелкают зубами, а по зубам тем сочится и капает на землю алая кровь. Отер глаза рукой сын правителя, потряс головой, и уже ничего нет. А мгновение спустя вновь пелена перед глазами плывет, и слышится Керку то удаляющийся, то приближающийся вой волчьей стаи, душераздирающие человеческие и звериные вопли да стоны. И видится ему, что высится впереди него исполинского роста мужчина. Волосы у него длинные, словно женские, а на концах змеиные головы шипят. Темное лицо, покрытое морщинами, со страшной гримасой, а в руках он держит черепа человеческие с пустыми глазницами. И вдруг из земли, разрывая ее на части, стали вылезать безголовые, бледные, невнятно бормочущие существа, которые постоянно ощупывали свои шеи, руками верно ища там головы. Керк вновь отер глаза рукой, потряс головой и видение пропало. Теперь он понимал, владыка пущевик где – то рядом… это он нагоняет ужас на него, пытается напугать, впрочем нельзя поддаваться гнету духа, иначе затуманит он твой разум окончательно, и не выйдешь ты из чащобы никогда. Керк пытался вспомнить охранный оберег, чтобы защитить свой разум, но в голове было пусто, как-будто все знания оттуда высосали. 
- Врешь, - вдруг остановившись, закричал сын правителя, оглядываясь. – Не боюсь я тебя, слышишь, не боюсь!
Остановились и лесавки. Дед лесавик посмотрел на Керка и тихонько сказал:
- Отрок, освободи сердце от страха, а разум – от ужаса.
Услышав слова деда, юноша закрыл глаза, глубоко вздохнул и вдруг почувствовал запах моря, ощутил брызги соленые на лице, услышал голоса братьев своих Сема и Леля, и напутственные слова Тура – «Я жду тебя!» - да так стало легко и свободно ему. Он неспешно отворил очи и в тотчас увидел перед собой злобного старика пущевика. Тот стоял совсем близко от Керка и был с ним почти одного роста. Сверкающие черные глаза, косматые зеленые волосы и борода, длинный крючковатый нос, как сучья, руки и ноги и такое же корявое голое тело, обмотанное какой-то рваной тряпкой, а на голове белая баранья шапка. Сын правителя посмотрел в глаза пущевику и ровным, спокойным голосом молвил:
- Дух пущевик, владыка непроходимой чащобы, защитник леса от пожара, пропусти меня. Я пришел в лес не рубить и жечь деревья, а к Старому Дубу, к лесному Богу Свято – Бору. Помыслы мои светлы, руки мои чисты, разум мой свободен. 
Пущевик стоял молча, и верно что-то обдумывал, а потом он прохрипел своим жутким дребезжащим голосом:
- Что ж, раз смог избавиться от моего гнета, так можешь идти дальше, - сказал и обернулся кустом колючим, будто и не было его вовсе. 
Керк посмотрел сначала на куст, после на топтавшихся у ног его лесавков и прошептал им:
- Спасибо тебе, дедушка, - да поклонился… низко до самой земли матушки. – И тебе, бабушка.
- Ну, что ж пойдем скорее, - поторопили его довольные и заулыбавшиеся лесавки.
Через некоторое время они вывели юношу на еле заметную тропку, извилисто петляющую промеж поросших густой стеной деревов и молвили: 
- Вот и тропа, отрок. Иди теперь по ней, и пусть тебе помогает удача.
- Как мне отблагодарить вас? – спросил Керк, оглядывая лес и тропку.
- Благодарностью станут добрые слова, - заметила бабка лесавка.
- Что ж, тогда большое вам спасибо, добрые дед и бабка лесавки. И желаю вам доброго пути,- сказал Керк и поклонился.
Дед и бабка заулыбались, их личики засветились от удовольствия, они также низко склонились перед сыном правителя и, обернувшись в маленьких сереньких ежей, уползли по своим делам. А юноша воткнул кинжал в тропу, позадь себя, прочитал заговор и пошел в указанном тропинкой направлении.
Осенью дни становятся короче, и Керк заметил, что Хорс Бог Солнца уже двинулся на покой. Переживший за сегодня столько событий, он решил, что и ему пора найти место для ночлега. Однако страшась снова потерять тропу, он решил устроить ночлег не далеко от нее. Тропинка увела Керка от непроходимой чащобы, и впереди он увидел чистый ельник – настоящий подарок для него. Юноша сошел с тропы, огляделся и стал собирать ветки для костра, при помощи присухи развел огонь и, встав спиной к костру, а лицом к лесу, провел рукой невидимый круг, шепча про себя: «Силой Бога Сварога, силой Бога Перуна, силой Богини Мать Сыра Земля отгоняю от себя всех нечистых духов, всех зверей и птиц, кои могут доставить злобу и боль. Окружаю себя светом огненных стрел Сына Бога Перуна и земным светом любви Богини Мать Сыра Земля. Да будет крепок мой заговор, как сам камень Алатырь!» И тогда из земли вытянулись и устремились вверх едва видимые тонко-прозрачные паутинки, а затем они еле слышно зазвенели и начали переплетаться между собой, образовав над сыном правителя сквозистый, кружевной шатер. После этого Керк, успокоенный созданным и защищающим его щитом, достал из заплечного мешка скатерть – самобранку и плащ. Плащ отложил в сторону, а над самобранкой прочитал заветные слова. И в тоже мгновение скатерть развернулась, а на ней появились разные блюда: тут тебе и свиной печеный окорок, и буженина в сенной требухе, и стерляжья уха с печенками налима, и блины тебе красные, молочные, гречневые, и пироги с вишнями, творогом, грибами, и, конечно, горячий сбитень. Керк, целый день, будучи голодным, съел так много, что сам поразился. Наевшись, он поблагодарил скатерть и, сказав ей заветное слово «Свернись», убрал в мешок, а сам добрым словом помянул дворового. Юноша расстелил плащ на земле, лег на одну его часть, положив под голову мешок, вытащил из ножен меч и пристроив подле руки, укрылся другой частью плаща да крепко заснул. 


Глава десятая.
Всю ночь Керк почивал спокойно, а лишь взошло солнце, проснулся оттого, что продрог, потому как осенняя пора давала о себе знать утренней прохладой да и разведенный вчера костер уже прогорел. Решив не разводить с утра огня, юноша присыпал оставшееся пепелище землей. Раскрыл скатерть и наскоро позавтракав, да прихватив оттуда немного хлеба и сыра, чтобы днем во время пути было, что пожевать, сложил еду в мешок. Керк оправил свою одежу, вложил меч в ножны, встал на то место, где прежде был костер, и очерчивая правой рукой круг, зашептал: «Огненные стрелы Бога Перуна отскочите, земная любовь Богини Мать Сыра Земля отпряди. Я, создавший сей невидимый щит, его разрушаю, его разламываю. И слово мое твердо, и слово мое крепко!» И только после того, как полупрозрачная защита зарябив дрогнула, а миг спустя опала вниз малыми крохами голубоватого света, смог беспрепятственно выйти из своего ночного убежища и направится к тропинке. За ночь тропа потеряла свои магические способности, да словно затерялась в опавшей листве и хвои, потому Керку снова пришлось повторить заговор, и когда торенка сызнова живописалась, смахнув с себя сушняк, тронулся по ней в путь.
Теперь он шел по хвойному лесу. В основном здесь росли с кривоватыми стволами сосны, с поникшими пушистыми ветвями ели и раскидистыми кронами пихты. Земля под деревами была устлана хвоей, не плотными рядами лежал сухолом промеж какового то там, то здесь мостились грибы: грузди, маслята, мухоморы. В лесу было необычайно тихо, лишь изредка пролетит синичка или другая птичка и нарушит тишину своей трелью. Утро выдалось пасмурным и прохладным, а немного погодя еще заморосил дождь. Это был мелкий такой при ненастье дождь, в народе прозванный бусенец. Керк остановившись, торопливо развязал мешок и достав оттуда плащ, надел его, а после вновь продолжил свой путь. Чем дальше продвигался он вглубь леса, тем мрачнее и тише становилось кругом. И если в начале своего пути еще изредка он встречал птиц, зайцев или, пробегающего через тропинку, ежа, то теперь лес казался совсем безжизненным. Дождь то прекращался, то опять начинал моросить, несмотря на плащ, сын правителя промок и озяб, но, зная как долог его путь, не прекращал ходьбы. Еще поразило юношу то, что до этого, столь полноводный ключами, ручейками, хвойный бор был совсем сухим, получалось, что в этой его части не просто никто не жил, но и не было даже капли воды. Сын правителя шел и думал о воде, во рту и горле совсем пересохло и дюже хотелось сделать хотя бы глоточек… хотя бы маленький глоточек прохладной, сладковатой и пахнущей хвойной смолой водицы. Можно было, конечно, остановиться, раскрыть скатерть и напиться, но Керк решил этого не делать, так как чувствовал, что расслабляться в таком месте опасно, тем более вершить привал. 
Утро сменилось днем, а пейзаж был прежним, все также хвойный, безжизненный, безводный лес. Юноша уже не мог не о чем ином думать, кроме как о воде, сжигаемый жаждой, он решил пренебречь своими опасениями, и все-таки сделать привал, но для этого надо было сойти с тропы. Выглядывая место, он поворачивал голову то в одну сторону, то в другую и не заметил, как на тропу из-за деревьев вышел какой-то зверь. Животное по форме тела напоминало оленя, и было покрыто белоснежной шерстью, под которой переливались мускулы. В центре лба животного, как раз между ушей, поместились два рога, один был длиной в аршин, а другой вдвое короче. Рога были белые, витые, спиралеобразные и сияли, как жемчуг. Сын правителя краем глаза узрел движение на тропе, стремительно повернул голову и немедля застыл в изумлении. Прямо перед ним находился Инорок – царь живущих на земле животных, отец всех зверей. Инорок стоял, гордо подняв свою голову, и темно-синими глазами, глубокими и чистыми, точно гладь моря, смотрел на юношу. Керк слышал об этом животном много легенд и знал, что Инорок олицетворят чистоту, бесстрашие, гордость и излучает свет. Смертным, отец всех зверей, являлся довольно редко и то лишь как вестник перемен. А еще Инорок был владыкой ручьев, родников, ключей в лесах и следил за чистотой воды. Сын правителя встал на одно колено и низко склонил голову перед царем всех зверей. Инорок в ответ тоже поклонился Керку и, о чудо! заговорил с ним человеческим языком:
- Приветствую тебя, внук великого Богомудра, в своих владениях.
- Здравствуй, отец и царь всех живущих на земле зверей, и я приветствую тебя, - гордо ответил Керк и поднялся с колена.
- Что привело тебя в мой лес, внук Богомудра? – спросил Инорок и слегка потряс головой, отчего позадь него заколыхалась его долгая белая грива, а в ней засверкали полу-прозрачные росинки света.
- Меня зовут Керк. Я иду к Старому Дубу за древком для лука. А как ты догадался, что я внук Богомудра?- поинтересовался сын правителя, любуясь теми изумительными брызгами света в гриве животного.
- В этот лес никто никогда не приходит из смертных, только наследники Богомудра,- объяснил Инорок, и, сделав несколько шагов вперед, подошел ближе.- Значит, ты идешь за древком, как твой отец, твой дед и сам Богомудр? Похвально.
- Скажи, Инорок, что здесь происходит?- вопросил Керк и обвел пустой и тихий лес рукой.- Почему эта часть леса такая безжизненная?
- О Керк, внук Богомудра, в этой части леса вот уже много лет как поселилось страшное чудище, его зовут Клыкастый Кабадос. Он съел всех зверей и птиц, высосал все родники и ручьи, посему здесь нет живых существ, и не звенит вода. А так как он создан нечистым духом, то мне не подчиняется и творит злодейства,- вздохнув, ответил Инорок и внимательно посмотрел на сына правителя своими прекрасными и умными глазами. 
- Чем я могу помочь вам Инорок?- смело глянув в темно-синие глаза отца всех зверей, спросил юноша.- Что могу сделать, чтобы спасти лес и живых существ?
- Если ты встретишь его на своем пути, а ты обязательно его повстречаешь, потому как он никого не выпускает живым из леса, убей его, - ответил Инорок, и по его белоснежной шерсти пробежала малая рябь.
Керк, узрев ту рябь, верно вызванную напряжением, коим было объято тело Инорока, не колеблясь ни мгновения, звонко молвил:
- Хорошо, царь зверей, да будет так, как ты сказал. Если я встречу Кабадоса, я его убью, но как мне понять, что это Кабадос?
- О, Керк, внук Богомудра, верь мне, ты узнаешь Кабадоса, потому как лишь один он бродит в этом лесу и так страшен, что нельзя сказать на кого из живых существ, похож. Если ты выполнишь мою просьбу, я буду благодарен тебе вечно…. вечно,- добавил отец всех зверей и снова тряхнул своей головой так, что на этот раз не только заколыхалась его грива, но и на рогах лучисто блеснули белые жемчужинки-крапинки.
- Инорок, сама встреча с тобой - удача. И если мне удастся выполнить твою просьбу, то я буду этим очень горд. Однако, я слышал от людей, что ты, Инорок, являешься владыкой лесных ручьев, ключей и родников, так ли это?- все еще сжигаемый жаждой, поинтересовался Керк.
- Да, это так. Я берегу лесную воду и делаю ее чистой, - разъяснил царь зверей и птиц.
- О, гордый Инорок, прошу тебя тогда, напои меня, если это возможно, так как меня сильно мучает жажда,- едва склонив голову, попросил сын правителя.
- Хорошо, Керк, внук Богомудра. Да будет тебе вода, - в то же мгновение Инорок переступил с ноги на ногу, под его белой шкурой заиграли мускулы, встрепенулась там точно каждая жилка. Затем он стукнул своим лошадиным копытом по тропинке бойко и гулко, и та тотчас разломилась надвое, а из образовавшейся расщелины вверх выбилась прозрачная струя воды. Струя подлетела ввысь на малеша и также стремительно впала на тропу да побежала жарко перебирая хрустально-голубоватыми каплями водицы. – Пей скорее, Керк,- дополнил свою речь Инорок,- оно как стоит только услышать Кабадосу, напевы прекрасной и чистой воды, в тот же миг он явится сюда, чтобы уничтожить ее.
Впрочем сына правителя не пришлось просить дважды. Сжигаемый жаждой он присел на корточки подле ключа и жадно стал пить воду, набирая ее в ладони. Вдоволь напившись, юноша испрямился, чтобы поблагодарить Инорока, но того как оказалось уже и след простыл, будто и вовсе не было. Керк еще раз огляделся, обозревая вновь замерший, притихший бор и медленно переступив через журчащий родничок, пошел по торенке дальше, с удвоенным вниманием прислушиваясь к звукам леса.
Как и предупреждал отец всех зверей, Кабадос не замедлил появиться. Из ближайших деревьев, ломая ветки, страшно рыча и пуская пар из ноздрей, на тропу вышло чудище. Оно было гигантом, в холке достигая сажени в высоту, кабанообразное, безволосое, покрытое панцирем, который надежно защищал голову и тело. Ко всему прочему Кабадос был вооружен, направленными вперед, клыками, на вытянутой морде находились крошечные уши и глаза с мутным взглядом. Чудище остановилось на тропе и стало рыть землю лосиными копытами. Керк немедля понял, что сейчас произойдет нападение, потому торопливо скинул с себя плащ и заплечный мешок, вытащил меч и, сняв ножны, откинул их в сторону. Магический меч ДажьБога в бою был почти невесом, когда юноша взял его в руку, то ощутил, что он будто врос в нее. Кабадос еще морг медлил, пуская дым из ноздрей да откидывая копытом в сторону пласты земли, а затем приклонив вниз голову неожиданно бросился на Керка стараясь подцепить его на свои клыки. Сын правителя ожидающий того движения, проворно увернувшись, взмахнул мечом и ударил чудище вертикально по голове. Меч взвизгнул и отскочил от головы зверя, как от камня, панцирь крепко защищал своего хозяина. Кабадос наскоком развернулся, вздел голову вверх и вновь повторил нападение, а Керк отскочив вправо нанес очередной мощный удар, тока уже по телу чудовища. Да только клинок, также как и раньше, отскочил от тела зверя, словно от камня, потому что и там он был защищен крепким панцирем.
Юноша растерялся лишь на мгновение, и того оказалось достаточным, чтобы ринувшийся на него Кабадос прошелся своим клыком по его левому плечу. В самый последний момент Керк слегка отклонился вправо, упав на землю, но тут же резко вскочил, ощутив при том острую боль в руке. Керк глянул на плечо и увидел разорванный кафтан и струящуюся кровь. А чудовище уже сызнова повернулось, и, остановившись, тяжело задышав, выпустило густовато-серые клубы пара из ноздрей, да порывчато и мощно несколько раз вдарило копытом в землю, подзадоривая себя тем. Еще миг Кабадос не двигался, а потом лихорадочно прыгнул вперед начав новую атаку да снова опустив голову к земле. Керк, превозмогая боль, схватил обеими руками меч и, не отрывая ступни ног от земли, чтобы не потерять равновесие, нанес страшной силы колющий удар в глаз приблизившемуся вплотную к нему чудовищу. Меч вонзился в глаз, и глубоко ушел внутрь черепа, поражая мозг чудища. Кабадос истошно взвыл, его передние ноги подогнулись в коленях, задняя часть на чуток подлетела вверх, оторвавшись от поверхности землицы. Зверь тягостно вздрогнул и точно въехав клыками в тропу, повалился на правый бок. Керк же отскочил в сторону, наблюдая предсмертную агонию чудовища, а когда трепыхания тела Кабадоса прекратилось, подступил к чудищу вплотную и упершись подошвой сапога в его покатую голову, зараз вырвал из нутрей вытекшего глаза свой меч. Юноша обтер меч о землю, подобрал ножны, заплечный мешок, накинул на плечи плащ, и, постояв немного около мертвого Кабадоса, окончательно убедившись, что тот не встанет, двинулся вперед.
И стоило Керку отойти от туши зверя, как, дотоль вроде притихший, сызнова заморосил дождь. Плечо кажется заболело еще сильнее и постепенно острая боль в нем сменилась на нылую, сын правителя торопливо засунул руку под плащ и лоскутами порванного кафтана зажал рану. Идя по тропе, и оглядывая лес, он искал траву – покрыш. Эта трава использовалась в магических целях, и обладала могущественными свойствами - останавливать кровотечения. Такая трава в основном росла в хвойных местах, тонкими стебельками стлалась она по земле, чуть зримыми паутинками хватаясь за веточки, хвоинки аль стволы поваленных деревьев. Но сейчас, как назло, ее нигде не было видно. Кровь текла сильно, и уже вся рубаха и кафтан пропитались ею. Керк терял силы и чувствовал слабость, но не останавливал ход, в надежде все, же разыскать траву. 
Вдруг над головой сына правителя пролетела сорока, едва не задев крылом волосы и обдав их порывистым дуновением. Птица свершила малый круг, точно привлекая к себе внимание, а после уселась на ветку ближайшего дерева. Юноша немедля остановился и вызарился на птицу, каковая что-то держала в клюве. Спешно приблизившись к дереву Керк протянул к сороке руку и из ее резко раскрывшегося клюва прямо на ладонь выпала трава – покрыш. «Это Инорок послал сороку с магической травой», - догадался Керк.
- Спасибо, - поблагодарил он сороку и ее владыку Инорока, а птица, глянув на юношу черными бусинками глаз, крутанула хвостом, застрекотала и улетела прочь.
Керк сей миг положил траву в рот и стал ее пережевывать, творя из нее и своей слюны нечто жидкого студня. Сладковатая на вкус трава между тем была весьма крепкая, словно стебель ее был древовидным. Пройдя еще немного в поисках привала, юноша придержал свою поступь подле поваленного дерева, что одним своим краем опирался на тропу и усевшись на него, наскоро снял с себя плащ, кафтан, рубаху. Пристроив снятую одежу сверху на ствол, внимательно оглядел плечо. Оказывается, Кабадос вскользь задел руку, не только сняв верхний слой кожи, но и слегка задев таившуюся под ней плоть, потому- то кровь текла сильно, а рана смотрелась весьма глубокой. Сын правителя сплюнул пережеванную траву в ладонь, приложил к ране, закрыл глаза и зашептал заговор: «Как от бел-горюч камня из под камня камней Алатырь-камня, да по всей Мать Сыра Земле побегут воды светлые, воды чистые, воды живительные. Подымусь поутру, по утренней Заре, когда выкатит Хорс – красно солнышко из-под синего неба. Поклонюсь я в пояс Богу Солнца, поклонюсь я в пояс Мать Сыра Земле, поклонюсь я Алатырь – камню. Дай ты мне, отец всех камней Алатырь – камень, живой воды. Дай ты мне, Мать – Сыра – Земля, да сырой земли. Дай ты мне, Хорс – красно солнышко, да света светлого да лика ясного. Да умою теми водами рану свою. Да утру сырой землей раны свои. Да окачу светом светлым да ликом ясным раны свои. И спадет тотчас и боль, и невзгода, и жар, и ломота. И кровь остановится, и рана затянется. Заговариваю я сим твердым моим заговором раны свои. И мой заговор крепок, как сам камень – Алатырь. И слово мое верно!» Произнес Керк последнее слово и почувствовал, как кровь перестала сочиться через пальцы, а на месте раны образовался большой рубец. Однако боль из плеча до конца не ушла может, потому что сын правителя ослабел от потери крови, оттого и заговор удался не в полную силу. Поменяв порванную рубаху на чистую, Керк протянул руку и растопырив широко пальцы над поверхностью кафтана принялся говорить присуху: «О, всесильный Бог Семаргл – бог огня, посредник между людьми и богами. Сотки огнем своим светлым сей кафтан, соедини разрывы и дыры. И пусть вспыхнет огонь и, погаснув, возвратит этой вещи былой ее вид. Именем Сварога повелевай!» В тоже мгновение из ладони на кафтан упала махунечкая такая рыжая искра. Она притулилась на разрыв ткани и внезапно вспыхнула ярким лепестком пламени, принявшись выбрасывать вверх и в стороны крошечные брызги света, которые попадая на кафтан шипели, словно охлажденные водой да резво гасли. И на том месте, где они потухали, стала показываться ткань кафтана целая и чистая от крови. Еще мгновение и поник сам лепесток пламени, показав исправленную и словно заштопанную вещь. Довольный проделанной работой Керк, оделся да двинулся дальше. 
Вскоре хвойный лес начал редеть. Сын правителя миновал последние ряды невысоких сосенок и увидел перед собой широкую низину, покрытую сплошным ковром мхов, да с раскиданными меж тех зелено-бурых кочкарников окошками воды. Среди мха порой зрились кустарники: багульники, подбел – и травы, в основном росянки. Кое-где торчали одинокие сосны: низкие, тонкие, искривленные. Керк остановился, посмотрел на непривлекательный видопись и глубоко вздохнул. Он думал, что на сегодня приключений было достаточно, но тропа уводила его в болота, а, значит, придется пройти сквозь них, обогнуть трясину не удастся. Юноша постоял немного, будто чтой-то обдумывая, да прошептав «Во славу великого ДажьБога!» подошел к дереву, вырубил длинную, толстую палку – посох, и уже после этого направился по извилистой торенке вглубь болот.
Теперь он шел, не торопясь, постоянно ощупывая посохом дорогу и ступая осторожно, чтобы не уйти под воду. Тропа большей частью не выбирала пути, и каждый шаг нужно было делать обдуманно. Кое-где Керк перепрыгивал с кочки на кочку, но большей частью шел по колено в воде. Сапоги полные воды стали тяжелы и идти в них было неудобно. Частенько ему приходилось садиться на ближайшую кочку, выливать воду из сапогов, обуваться и сызнова продолжать свой путь. Верно он прошел уже достаточно много, потому как солнце приблизилось к вечеру, да тока конца трясины покуда не зрилось. Очередной раз перепрыгивая с кочкары на кочкару Керк поскользнулся и съехав по мху вниз, тяжело покачнулся да плюхнувшись спиной на воду, ушел в окошко с головой. Однако стоило лишь воде сомкнуться над ним, как он торопливо вынырнув, поплыл к небольшому островку. Взобравшись на него, юноша почувствовал себя совершенно мокрым. Вода текла с волос, с одежи, он струилась из мешка. Слегка отдышавшись сын правителя принялся разуваться, а снявши сапоги, вылил из них воду. И в этот момент он услышал дивный женский голос. 
Голос запел восхитительную песню. Божественная мелодия летела сквозь неприглядные болотные просторы, как птица, неся на себе тепло и свет. Услышав песню, Керк сразу почувствовал легкость и радость, забыв о своих невзгодах. Обернувшись в поисках певуна, он увидел не далеко на кочке красивую, стройную, молодую девушку. Девушка была голая, полногрудая, с кожей тела отливающей болотным цветом, с длинными, распущенными, зелеными волосами и большими зелеными глазами. Вместо ног у девушки был рыбий хвост. «Купалка!» - догадался сын правителя, и поспешно натянув сапоги, поднялся, чтобы шагать дальше. Юноша знал, что песни купалок обладают магической силой и могут свести с ума смертного. Керк слышал, что купалки – это жены болотника, встреча с которым могла быть последней в его жизни. Торопливо он подступил к краю островка и прощупал дно посохом. Сызнова надо было идти по воде, оно как посох значительно ушел вглубь трясины. Да только не успел Керк сделать и шага, как из воды вынырнула купалка и, пристально глядя ему в лицо своими глубокими, словно речное дно глазами, обхватила его ноги руками и резко дернула в окошко. Юноша порывчато покачнулся, но смог устоять, успев воткнуть посох в кочкару, а высвободившись из объятий купалки, отскочил назад. Купалка исчезла в воде, но в тот, же миг сын правителя услышал всплеск воды сзади. Он обернулся и узрел, а затем почувствовал, как купалка обхватила его левую ногу обеими руками и весело смеясь, дернула на себя. Через мгновение из воды подле нее показалась другая купалка, такая же полногрудая, с распущенными зелеными волосами, она вцепилась в его правую ногу и так же яростно рванула на себя. Керк взмахнул, словно птица руками, да не устояв на ногах, плашмя упал в болото, гулко ударившись спиной о поверхность воды. Купалки немедля выпустили его ноги и, громко хохоча, вцепились в плечи. Сын правителя застонал от боли, когда длинные острые когти купалок разорвав ткань кафтана и рубахи, впились в него, и болотные русалки, увлекая за собой, потянули его на дно. 
Изо всех сил пытаясь вырваться от духов, Керк отчаянно мотылял руками и ногами под водой. Лишь на морг его голова показалась над окошком. Юноша суматошно дохнул воздуха, и сразу же снова ушел под воду, так как сильные руки русалок рывком потянули его вниз. В самое последнее мгновение, находясь уже под водой, он вспомнил о подарке доброжила - заветном мешочке. И напрягая все оставшиеся силы, нанова рванулся из цепких рук купалок, выскочив на поверхность, да зычно крикнул мешочку «Откройся именем Бога Велеса». А когда увеличившийся в десять раз мешочек раскрылся, Керк зачерпнул из него пригоршню сухой полынь – травы и бросил через левое плечо прямо в лицо купалки. Потом также спешно зачерпнул еще и швырнул через правое плечо в лицо другой купалки. Духи в испуге пронзительно взвизгнули и без задержу отпустили юношу, а сами стремительно нырнули под воду. Выбравшись на островок, тяжело дыша и утирая текущую с лица воду, сын правителя стал озираться по сторонам, прижимая к груди заветный мешочек. Впрочем купалок более не зрилось, зато на том месте, где только, что он боролся с ними, появились махонистые круги расходящиеся в разные стороны . 
Внезапно вода и вовсе забурлила, и прямо на огромной сучковатой, кривой коряге, поросшей черным мхом, из-под воды выехал болотник – владыка и правитель топких болот. Он был просто безобразен. Голый, обросший зеленой тиной и водорослями, с распухшим от воды животом и носом, с небольшими мутно-зелеными глазами да рыбьим хвостом. На голове у болотника сидела высокая бобровая, увитая переплетенными между собой корневищами трав, шапка. Лицо болотника выражало крайнюю степень сердитости. Он, молча, посмотрел на Керка и поправил свою слегка съехавшую на бок шапку. Сын правителя тревожно воззрившись на болотника попытался вспомнить хоть какой-нибудь оберег, но на ум вдруг пришел рассказ дяди Веселина о том, что водяные духи дюже любят белый хлеб, и если им его поднести, сразу становятся дружелюбными. Керк скинул свой заплечный мешок и заглянул в него в поисках хлеба. Оттого, что хлеб находился в воде, он немного размок, аккуратно собрав его остатки, юноша вынул руки из мешка, да встав на одно колено, протянул ладони к водяному Духу со словами:
- Великий правитель всех болот, прошу тебя, прими от меня в дар этот белый хлеб. Я принес его нарочно для тебя, но он упал в воду и чуток намок.
Увидев вожделенный хлеб в руках Керка, болотник задрожал всем телом и затряс своим распухшим зеленым носом от желания съесть его поскорей, да подплыв на своей коряге к островку, протянул грязно-зеленые вспухшие руки. Сын правителя неторопливо переложил хлеб из своих рук в ладони болотника, стараясь не обронить ни кусочка, и стал наблюдать, как дух жадно принялся поедать, уткнув свое лицо вглубь того месива, при этом чавкая и давясь. Съев предложенный дар, болотник наклонился к воде, и, зачерпнув ее правой ладонью, также жадно напился, и уже более миролюбиво глянув на Керка, сказал:
- Это хорошо, что ты мне хлеба принес. Потому что если бы ты мне его не принес, пришлось бы мне тебя хорошенько наказать за то, что ты моих жен – купалок обидел. Это ж надо полынь-травой их засыпать!- и засмеявшись, молвил.- Они теперь до весны от нее не отмоются.
-Да, я не желал им ничего плохого, - ровным голосом откликнулся Керк и утер рукой лицо, смахивая с него струи воды.- Просто хотел спасти свою жизнь, поэтому воспользовался травой. Прости меня, что принес тебе и твоим женам неприятности.
- А, да ничего, - посмеиваясь и довольно потирая распухший живот, добавил болотник. – Отмоются, им ведь не к спеху быть красивыми. Ха…ха…ха! – совсем развеселившись, произнес дух. – А скажи мне, отрок, зачем ты пришел в мои владения. Разве ты не знаешь, что сюда смертным ходу нет?
- Великий владыка болотник, я Керк – внук Богомудра пришел в Сумрачный лес к Старому Дубу, чтобы добыть себе древко, а на болото меня привела тропа. Видишь, вон она поблескивает и убегает вдаль?- откликнулся юноша и указал рукой на бледновато-переливающееся полотно тропки.
- А, так ты внук Богомудра?! Эхе…хе…хе! Значит, я вижу наследника страны Восуров! Ну что ж, Керк, наследник престола восурского, приветствую тебя в моих болотах! – и сказав это, болотник низко склонил голову, отчего закачался вправо-влево сучковатая коряга, на оной он восседал. – Дорога по моим болотам трудна и опасна. Близится ночь, а ты прошел только половину пути. За твой дар, что ты мне принес, я дам тебе совет – пройди по тропе до вон того дерева, - болотник направил вспухший, зеленоватый палец на виднеющееся вдали искалеченное деревцо. – И остановись на том островке на ночь, а утром продолжишь свой путь. Дальше дорога топкая и тяжелая, остановиться негде и такого уютного островка тебе не найти. Да, и можешь идти спокойно, мои купалки тебя не тронут больше. Счастливого пути, Керк – внук Богомудра! - и, раскланявшись, дух нежданно нырнул с коряги прямо вниз головой в воду. По поверхности окошка пошли широкие круги, а коряга слегка притонув, также резво выскочила на гладь воды и осталась плавать на ней.
- Благодарю тебя, владыка болот, за помощь,- выкрикнул Керк и поклонился тому месту, где теперь сиротливо плавала коряга.
Сын правителя сделал так, как посоветовал болотник. Он направился прямиком к искалеченной сосне, росшей на островке, который и впрямь был хорош для ночлега, потому что небольшим холмик возвышался над поверхностью трясины. Пометив сучковатой ветвью то место, где пролегала торенка, чтобы утром можно было без труда ее найти, юноша окружил островок на всякий случай невидимым щитом, и, сняв всю одежду, просушил ее заговором: «О Бог Солнца Хорс, лучиясный, светлоокий, Бог тепла и света. Пролей силу солнечного твоего луча на эти вещи. Как у солнышка лучи ясные, так и вещи эти да станут сухими! Светло солнце наше. Светел день наш. Как бежит от лика солнечного вся тьма и мрак, так бежит от моих слов вся вода и грязь из этих вещей. Да будет слово мое верно и крепко!» и тотчас вещи засветились нежным желтоватым светом, а мгновение спустя уже и просохли. Раскрыв скатерть – самобранку, Керк быстро поел и сложил в заплечный мешок еду на завтра, решив с утра отправиться в путь пораньше, да уставший и обессиленный лег на сухой плащ, укрылся им и крепко уснул.

Глава одиннадцатая.
Едва с утра забрежил свет, Керк поднялся и отправился в путь. Шел третий день испытаний, и сын правителя понимал, что надо торопиться, оно как неизвестно сколь долог путь до Старого Дуба. Отдохнувший за ночь, полный сил и энергии, он быстро миновал оставшуюся часть болота, не встретив больше никаких неприятностей. Выйдя из трясины, юноша вновь вошел в лиственный лес, где вперемешку росли березы, дубы и липы, иногда встречались осины и рябины, обсыпанные ярко-красными ягодами, горящими на деревьях, словно драгоценные камни.
Сегодня день выдался теплым и ясным, ни одной тучи на небе, ласковое осеннее солнышко полюбовно согревало продрогшую от вчерашнего бусенца-дождя землю. Керк остановился на покатой небольшой поляне, окруженной со всех сторон лиственным лесом, просушил сапоги, перекусил, достав из мешка еду. Голубое, глубокое небо раскинулось над сыном правителя, по воздуху на своих длинных паутинках летали белые крошечные паучки, хрустела под ногами опавшая высохшая листва, упавшая в сухостои трав. Очарованный лесной красотой, юноша сидел и наслаждался покоем, выпавшим на его долю, и так не хотелось ему больше никуда идти. 
«Век бы вот так сидел и смотрел на эти березки и осинки, - думал Керк. – Ах, береза, береза, краса нашей земли. Дядя Веселин рассказывал, что когда – то береза была молодой, красивой белолицей девой. Посватался к ней старый воевода. Отец девы боялся воеводу, и не смог отказать в его просьбе – согласился на брак. Дева долго просила отца не выдавать ее за нелюбимого, но отец был не приклонен. Тогда девица убежала в лес и, горько рыдая, упала в траву. Услышала рыдания девицы Мать Сыра Земля и, пожалев, обратила ее в белоствольную березу, а светлые волосы в зеленые гибкие веточки. С тех пор стоит береза и покачивает своими веточками, шелестит листочками, как будто оплакивает свою судьбу горькую. Наверно, поэтому береза – символ женщины, ее чистоты и красоты. Почитают ее девы, водят вокруг нее хороводы, поют песенки и просят себе в мужья молодых да ладных парней:
Ах, ты береза, береза!
Зелены твои косы.
Дай мне парня молодого,
Сильного, крепкого, удалого».
Пропел Керк песню и засмеялся: «Надо же, сколько может хранить в себе память человеческая». Ведь этот рассказ и эту песню он слышал от дядьки давно, и все ж запомнил. А вчера во время встречи с болотником как его выручило поверье о хлебе. Если бы не вспомнил вовремя он о том, что водяного духа можно ублажить белым хлебом, может и не пришлось ему сейчас сидеть на этой полянке и наслаждаться видом берез, может был бы он сейчас на болотном дне, утопил бы его злой болотник. Подумал сейчас Керк и о брате своем Эрихе: «Как он, что с ним? Смог ли справиться с боровым и преодолеть пущевика? А что если на его пути будет лежать это болото, сможет ли он противостоять купалкам и болотнику?» Подумал и мысленно пожелал ему удачи. 
Однако, как говорится хорошенького понемножку, хватит рассиживаться, надобно уже подниматься и идти. Сын правителя собрал заплечный мешок, вскинул его на правое плечо, потому как левое после вчерашней битвы с Кабадосом продолжало болеть, несмотря на то, что с утра над ним еще раз прошептали заговор. По-видимому, клыки чудовища обладали какой-то магической силой, поэтому заговор не до конца излечил руку.
Керк вышел на тропу и, отодвинув рукой ветви березы, нависающие над дорогой, направился вперед. Идти было легко, торенка шла какое-то время прямо, а вскоре резко принялась изгибаться вправо. В лесу то здесь, то там раздавался резкий стук – это дятел долбил дерево в поисках еды. Сын правителя на малеша остановился и всмотрелся. Вот он красавец, черный как ворон, с красной «шапочкой» и крепким клювом на мгновение прекращает стук и извлекает насекомое из дерева. То там, то тут порхали маленькие синички и свиристели, не по-осеннему звонко перекликаясь меж собой. А вот на тропинку выскочил крупный заяц, уши у него длинные, мех серый с белыми пятнами, видно еще до конца не полинял. Не далеко от тропки на прогалинке паслись олени около пяти голов в основном самки с молодняком. Когда Керк проходил мимо, они подняли голову, с интересом оглядели его и принялись дальше кормиться. Сразу ясно, охотников в лесу не бывает, и потому звери совершенно не боятся человека. 
Юноше, бойко ступающему по торенке, внезапно показалось, что она слишком круто взяла вправо. Создавалось ощущение, что Керк движется по кругу, оно как и солнце тоже перемещалось вместе с ним. Вначале солнце находилось справа, но постепенно смещаясь, оказалось слева. Пройдя еще немного вперед, тропа опять сделала поворот, повернуло и солнце. Теперь юноша шел в правильном направлении. Но что это? Вроде знакомая березка, нависающая над тропой, а дальше дятел с красной шапкой долбит дерево, а вот и знакомое стадо оленей снова подняло головы посмотреть, кто идет и опять крутой поворот вправо. А когда сын правителя в очередной раз отодвинул ветви березы с дороги, он уже не сомневался, что это злобный лешак – хозяин леса и зверей сбивает тропинку с пути и водит его по кругу. 
Керк остановился и огляделся, но лешака нигде не было видно. По поверьям, лешак может менять свой рост, то сделаться вровень с деревьями, а то прикинется малой травинкой, попробуй, разгляди его тогда. Если бы он только показался, юноша смог бы его прогнать при помощи оберега винного жихаря, а так что делать? Сын правителя достал из ножен кинжал и, воткнув позади сапог, стал читать заговор, пытаясь разрушить чары лешака. Дочитав присуху, он увидел, как тропинка стремительно дернулась, выпрямилась да побежала вдаль. Керк было двинулся по ней, но приметил, что она сызнова затрепетала, вроде живого существа, подпрыгнула и провернула вправо.
Лешак главенствовал в этих мест, и его магия без сомнения была сильней. Керк стоял и обдумывал свои действия, перебивая в памяти все заговоры, которые выучил за последнее время. Надо непременно увидеть лешака, а, значит, необходимо, чтобы он принял свой истинный вид. Для этого была какая-то присуха, она даже крутилась на языке, но вспомнить ее никак не удавалось. «А что если самому придумать присуху, ведь все заговоры созданы человеком. Важно правильно подобрать слова, вложить в них свою живую мысль, и тогда все получится»,- так молвил сам себе Керк и задумался, закрыл глаза, глубоко ушел в себя, вспоминая все народные поверья и заговоры, пройденные с отцом.
Неожиданно он улыбнулся, и волной прокатились по нему знания. Понял он, что одолел и, кажется, познал смысл заговоров да, не открывая глаз, чтобы не вспугнуть это ощущение, зашептал: «Сварог – Дед Богов, так тебя мы восхваляли и воспевали. Ты бьющий родник, чистоты, света и любви! Ты мой Бог, Бог рода моего, Бог отца моего. Услышь слова мои и силой своей могучей оживи их. В чистом лесу сяду я на зелену траву – мураву, а в той траве течет сила великая, сила невидимая для ока человека, видимая для ока ведуна. Поклонюсь я каждому деревцу, каждой травинке, каждой былинке, и отроется мне все схороненное, все укрытое. И око мое будет видеть, как око орла, а слух мой будет подобен слуху волка. Да будет слово мое крепче камня, тверже булата. Как слову моему конец, так и делу венец!» Сказал Керк присуху, и наполнилось тело его легким лесным ветерком. Втянул он воздух носом и почувствовал тысячи запахов, услышал ухом своим сотни тончайших звуков. Вот где-то шуршит опавшая листва, в ней ползет еж, а вот легкой рысцой бежит лиса, остановилась, наклонила низко к земле морду и пошла по следу зайца. Да не догнать ей быстроногого зайца, он давно уже запутал следы свои, запетлял, сбивая с толку преследователя. Вот стая волков, во главе которой сильный вожак, вышла на охоту. Юноша открыл глаза и увидел весь мир по-новому. Предметы вдруг разом стали яснее и четче, а глянув вдаль, он узрел лису, бегущую по следу зайца. Повернул голову и за версту увидел стаю волков, а затем перевел взор себе под ноги и каждую травинку, пробивающуюся из-под тропы, заметил, каждый листок разглядел. Понял Керк, что сотворил он сильнейший заговор и стал обладать зрением орла, а слухом волка, а, значит, может узреть и, спрятавшегося где-то, лешака. Сын правителя обозрел близлежащие деревья – ничего, посмотрел на травы, растущие под ними, и увидел корявый кустик невдалеке от тропы. Моргнул кустик двумя черными глазами, и постиг Керк, что это никакой не кустик, а сам хозяин леса и зверей – лешак. Постепенно начало к юноше возвращаться его обычное состояние, сначала ухудшился слух, миг спустя пропало и орлиное зрение. Но главное было сделано – лешак был найден. Сын правителя прошел по тропе чуток вперед и остановился напротив кустика, вглядываясь в него, если бы не заговор, ни за что не отличишь этот кустик от других. Керк присел на корточки и, зыркнув в то место, где до этого видел моргающие глаза, сердито сказал:
- Ну, здравствуй, здравствуй, хозяин леса и зверей – лешак. Интересно, как долго ты собираешься прикидываться тут кустом и водить меня по кругу. Приказываю тебе, дед лешак, явись, покажись и истинный образ свой прими. 
И в тот же миг на глазах у юноши кустик стал расти и превращаться в старого, худого, изможденного старика. Кожа на лице у лешака обвисла, вместо волос и бороды длинные кустистые лишайники зелено-бурого цвета, на голове высятся лосиные рога, тонкие, сухие, обтянутые бурой кожей, руки да ноги, а ступни заменяют оленьи копыта. Одет был лешак в старый длиннополый кафтан, запахнутый на правую сторону да перетянутый красным кушаком. Лешак недовольно крякнул, моргнул своими землистыми, словно яблоки, навыкате глазами, хлюпнул сучковатым носом, и, растянув едва обведенную черной линией лисью пасть, добавил, недобро глядя на Керка:
- Чего пришел в мой лес? Кто тебя звал? Да еще без спроса мне обычный мой вид вернул. Вот я тебе ужо…. Напущу на тебя моих подчиненных ауку да манилу с водилой, вот они тебе зададут!
- Нет, дед лешак, никто мне ничего не задаст, - сказал Керк, поднимаясь с присядок, и полез под рубаху достать лутовку винного жихаря.
А когда лутовка оказалась у него на груди, то вдруг запылала она неземным, золотисто-лазурным светом, и в миг то сияние разошлось кругом, накрыв и Керка, и лешака, и ближайшие деревья, кусты, травы. Прошло малеша времечка и опустился свет ниже густоватым туманом да иссяк, вроде как вобравшись в землю - матушку. Ошарашенный, увиденным, юноша застыл на месте, а когда перевел взгляд на лешака, еще больше поразился. У деда лешака теперь не просто обвисла кожа, а стала кусками отрываться и падать на землю, еще морг на землю посыпались рога его лосиные, борода да волосы, кушак, кафтан, руки, ноги. Распался лешак на части, и превратился в мокрую лужицу, впиталась та водица в землю, вроде как и не было здесь духа. Керк стоял стоймя и смотрел на то место, где только, что был дух, так и не поняв, то ли лутовка так действует, то ли лешак опять что-то магическое придумал. Выяснить это можно было только одним способом – пройти по тропинке… что, немедля, он и сделал. Торенка меж тем теперь шла прямо, не сворачивая вправо иль влево, а значит, это лутовка подействовала.
Керк прибавил шагу, зная, что потерял много времени в борьбе с духом и вспоминая последние угрозы деда. Манила и водила, так называемые подчиненные лешака, были маленькими злобными духами. Говорят, что похожи они на обычных белок, прыгают с ветки на ветку, пушистыми хвостами помахивают, бусинками глазками поглядывают да заводят людей вглубь владений лешака, заставляя подолгу плутать. А молодых девушек, заблудившихся в лесу, превращают в ведьм, живут те в глубине таких лесов и творят злое. Брат же их аука – маханький, щекастый, похожий на крошечную полевую мышку, так злобен, что сводит потерявшихся людей с ума, отзываясь эхом сразу со всех сторон, звоном отдаваясь в ушах.
Но пока в лесу было все спокойно, тропа шла вперед, а Керк, оглядываясь по сторонам, не примечал ничего подозрительного.

Глава двенадцатая.
День уже близился к концу, когда юноша вышел к поляне, на которой стояла странная одинокая изба. Вроде как все избы, из деревянных бревен собрана, крыша тесом крыта, только стоит она не на земле, а на двух курьих лапках да повернута к лесу передом, к нему задом. Догадался сын правителя, что вышел он к избе Бабы Яги, это ту, которую, по поверьям, манила с водилой в ведьму превратили.
Постоял Керк, посмотрел на странную избу, а после сказал ей: «Изба, избушка! Стань по-старому, как мать поставила ко мне передом, а к лесу задом». Избушка послушалась его и тихонько заскрипев, да плавно покачивая стенами из стороны в сторону принялась переступать по земле лапами и поворачиваться к юноше передом. Когда изба выставила на обозрение ему низкую, деревянную дверь и ведущую к ней неширокую лесенку, сын правителя на миг замер на месте. Лишь миг он колебался, а потом порывчато дохнув, вроде набираясь смелости, шагнул ближе. Юноша медленно поднялся по ступенькам, и отворив дверь, ступив в избу, огляделся в ней.
По правую от него сторону стоял простой деревянный стол, накрытый чистой скатертью, а слева высилась большая печь, занимавшая половину избы. Около печи на лавке перед прялкой сидела старуха и пряла шерсть. Подняла она голову и по-доброму возрилась на Керка своими небесно-голубыми глазами. У старухи была белая кожа, длинные, аккуратно убранные, седые волосы и приветливое, покрытое морщинками лицо. Одета она была в белую рубаху с длинными рукавами, украшенными по краю вышивкой, и белый сарафан. Посмотрел сын правителя на старуху и понял, что в молодости та была необычайно красивой женщиной и свое былое благолепие, несмотря на возраст, все еще сохраняла. Керк поклонился старухе, чувствуя, исходящую от нее теплоту, и сказал: 
- Добрая бабушка Яга, прими путника гостем в свой дом. Напои, накорми и обогрей, как положено по обычаю нашему.
Старуха ласково улыбнулась, да молвила в ответ:
- Здравствуй, юный отрок. Что ж, заходи, коли пришел. И будь гостем в моем доме. Раздевайся да садись на лавку подле стола.
Керк послушал старушку, да так и сделал. Подошел к деревянной лавке, и, сняв с себя мешок заплечный, меч с ножнами, кинжал да кафтан положил все- это сверху на лавку, а после и сам устало опустился на нее. Старуха молча наблюдала, как он раздевается, а маленько опосля пояснила:
- Я бы, отрок, и накормила, и напоила тебя да в бане искупала. Да вот беда – дрова закончились, надо бы их порубить, - указывая на топор, стоящий в углу, заметила она. – Будь добр, отрок, возьми топор да сходи, наруби их мне.
- Хорошо, бабушка, - ответил Керк, поднимаясь.
Он взял топор и вышел во двор. Там где раньше была лишь пустая поляна, местами поросшая кустами малины, теперь высилась огромная гора дров. «Ее то и за десять дней не перерубишь», - подумал сын правителя, смекнув, что Баба Яга его испытывает, проверяет. И хотя плечо очень сильно болело, он взялся рубить дрова. Молодой и сильный Керк рубил легко и быстро, разрубленные части дерева разлетались в разные стороны. Изредка он останавливался и давал отдохнуть раненой руке. Внезапно дверь избы открылась, и на порог вышла старушка. Она немного постояла, посмотрела на, проделанную ее гостем, работу, и, спустившись по ступеням, подошла ближе да завела с ним разговор:
- Ты, значит, Богомудров будешь?
Керк вскинул голову, посмотрел в добрые старушечьи глаза и сказал:
- Да, я Керк, а мой предок Богомудр. А как вы догадались?
- А ты очень на него похож, душой своей чистой. Вот пришел без всякой чопорности, вежливо поклонился, поздоровался. Да без препираний за работу принялся. Мог дрова нарубить при помощи заговора… Ан нет, послушно взял топор, на который я указала, и хоть рука болит, а пошел им трудиться. - Она вновь смолкла и чуть зримо качнула головой, верно так выражая одобрение, а после добавила, – истинный Богомудр. Помню я его, он такой же славный отрок был, как и ты.
- Бабушка, что вы такое говорите? Как это вы его помните? Вы что его видели? – изумленно переспросил Керк, и недоверчиво поглядел в голубые глаза Бабы Яги.
- А то как же, конечно видела. И видела, и говорила, и уму разуму учила. Я ведь, отрок, много-много уже живу на земле. Да разве ты про меня поверья не слышал?- усмехнувшись, поинтересовалась старуха.
- Слышать-то, слышал. Да они, - и Керк суматошливо замялся, обдумывая свою речь. – Вас злой рисуют. Вроде как вы когда-то девой младой в лесу заплутали, а водила с манилой вас в ведьму превратили, да детей вы малых похищаете и в печи жарите, за счет этого так долго живете.
Старушка, услышав такое, весело засмеялась, по-молодому глянула на сына правителя и спросила:
- А ты, небось, и верил в эти сказки?
- Верил, - ничуть не лукавя, ответил Керк.
- Почему ж тогда ко мне в избу зашел? Не побоялся?- молвила старуха, не сводя глаз с него. 
- Нет… почему-то не побоялся... Глянул я на вашу, бабушка, избу и показалось мне, что здесь никогда ничего злого не творилось, вот и вошел поэтому,- произнес Керк и устало повел раненным плечом.
- Так… так… значит, почувствовал… это хорошо. Это значит способный ты отрок. Ну что ж, раз ты такой, я тебя научу уму разуму. А пока сходи, милый, в баньке искупайся, а я тут сама управлюсь,- ласково закончила она, и бросила встревоженный взгляд на раненное плечо юноши.
Сказала старушка да рукой легонько взмахнула, дрова все порубленные в тот же миг в ряд сложились. Топор из рук Керка выскочил и давай все оставшиеся чурбаны рубить. Сын правителя огляделся и увидел, что недалеко от избы стоит теперь маленькая деревянная банька, из трубы уже дым вовсю валит.
- Иди, иди, отрок. Баня тебя уже заждалась, - поторопила старушка.
Керк кивнул бабушке в ответ и направился в баню. Войдя в предбанник, юноша живо разделся и заскочил в жарко натопленную парилку, не забыв при этом сказать: «Дух бани – баенник поди с полка, а я на полок». И торопливо забрался на самую верхнюю полку, лег на ней, удовлетворенно и заслуженно расслабившись. Да тотчас на него навалилось такая слабость, что не осталось сил даже смахнуть стекающий пот с лица. Через некоторое время Керк услышал какое-то шебуршание и движение под полком, и хотя ему совершенно не хотелось двигаться, но все, же любопытство победило усталость. 
Юноша свесил голову с полка и увидел под ней, прямо на деревянной поверхности пола бани крошечного старика с длинными черными, раскосмаченными волосами и, покрытой плесенью, бородой, его голое тело было все облеплено грязью да листьями от веников. «Это баенник – хозяин бани», - догадался Керк. Баенник был под полком не один. Он схватил, своего сынка, за черные лохматые волосенки и жестоко турзучил его о пол. Маленький баенник выглядел так же непривлекательно, как и его отец. Он был голым, с ежиными ногами и, покрытыми шерстью, длинными руками. Малыш ловко отбивался от отца, крепко колотя того по голове кулаками. Ошарашенный тем зрелищем, сын правителя какое-то время, молча, наблюдал за духами, да малеша погодя очень уважительно обратился к баеннику – отцу:
- Любезный хозяин бани- баенник, что же вы так мотаете свое дитя, не мудрено ему так и головенку оторвать.
Баенник на мгновение поднял голову, взглянул на Керка и ослабил хватку, а его сынок только того и ждал. Он ловко качнул своей головенкой, оставил в руке отца клок черных волос и бросился под каменку. Баенник уставился на подаренные жидкие волосенки, которые вдруг противно стали стекать и капать на пол черной вязкостью, злобно сплюнул и выкинул их прочь, да не менее сердито глянув на юношу, молвил:
- Чего лезешь не в свое дело. Вишь, сынка воспитываю, уж больно расшалился. - Но позже более миролюбиво, добавил, – может, двинешься да пригласишь меня на полок. Потолкуем о том, о сем? – и вопросительно зыркнул на сына правителя.
- Конечно, конечно, - охотно уступая место баеннику, позвал его Керк. – Иди сюда на полок, любезный хозяин бани.
Дух только и ждал того приглашения, моментально взобрался на полок, цепляясь своими не менее длинными чем волосы руками и ногами за деревянные стены бани, усевшись рядом с вытянутыми ногами юноши.
- Тебе удобно? – участливо спросил сын правителя. – А то я могу сесть, - и уже было собрался это сделать. 
Как услышал в ответ, довольный голос хозяина бани:
- Нет, нет, лежи, мне и так хорошо… А как тебя звать, и что ты делаешь в гостях у моей хозяйки Бабы Яги?
- Меня зовут Керк, я из рода Богомудра, пришел в Сумрачный лес к Старому Дубу, чтобы добыть себе древко для лука,- принялся пояснять сын правителя и смахнул с лица капли пота. 
-Ах, ну, да, я-то это знаю. Помню, как твой предок Богомудр сюда приходил за древком для лука. Сколько ж годков прошло с того времени… - И баенник грязным пальцем стал чесать свои растрепанные волосы, да посмотрев на Керка, заметил, – я уж и не упомню…. Ну да это и неважно. Так ты тоже за древком пришел? А на что оно тебе надобно?
- Ну, – немного поразмыслив, объяснил Керк. – После того как Богомудр добыл древко, установилась в нашем роду такая традиция – каждый юноша должен добыть свое древко, чтобы стать мужчиной. Понимаешь? А ты, что кроме Богомудра, тут никогда никого больше не видел?
- Нет, никогда… никого… сюда-то к избушке Бабы Яги не всякая тропа может привести, а только та, которой старуха разрешение даст. Значит, - с интересом оглядывая сына правителя, добавил баенник, – ты ее чем-то заинтересовал. Она-то у нас не простая ведьма. Она, знаешь ли ты, дочь самой Богини Бури Яги Усоньши Виевны. А Буря Яга Усоньша Виевна супруга самого Бога Велеса, что командует нашими духами и силу от которого мы имеем. Буря Яга Усоньша Виевна живет на границе двух миров – мира живых и мира мертвых. Она проводница душ умерших из мира Яви в Ирий-сад и Пекло…. То наверно ты и так ведаешь?- вопросил хозяин бани и увидев как гость утвердительно кивнул головой в ответ, продолжил,- но раз полюбила Буря Яга смертного юношу и родила от него дочь. Да та дочь и есть моя хозяйка Баба Яга. Хозяйка моя когда-то жила с людьми и помогала им, лечила их, учила их уму разуму, защищала от злых колдунов. Но люди неблагодарные, боялись ее, говорили, что общается она с нечистыми духами, и стали гнать ее отовсюду. Обиделась тогда дочь Бури Яги и ушла в лес. Прошло много лет, и люди забыли ее истинное имя, а стали называть ее просто Бабой Ягой да плести про нее всякие небылицы, про то, что она де страшная, да костяная нога у нее, да длинные груди и нос – тьфу ты… Она то, иногда из леса еще выходит, людям помогает, лечит их неразумных, дарит им благополучие, да от дурного глаза защищает.
Хозяин бани замолчал, он беспокойно замотал головой так, что с его черных волос в разные стороны разлетелась вода, и, спрыгнув с полка, исчез под каменкой, и услышал юноша оттуда всхлипывания – видно баенник заплакал. Керк был потрясен не только тем, что неблагодарные люди возвели столько навета на Бабу Ягу, но и тем, что баенник, который, по поверьям, жестокий, злой и может запарить человека до смерти, оказывается, умеет любить свою хозяйку и даже плакать. 
Керк не стал больше окликать баенника, тихонько вымылся, вышел в предбанник, оделся во все чистое (Баба Яга и об этом позаботилась) и уже на выходе поклонился на четыре стороны да сказал: «Хозяин с хозяюшкой, с малыми детушками, благодарю вас за добрую баню, за теплую воду, за горячий пар», - и вышел вон из бани. 
На улице уже совсем было темно, в избушке ярко горело окошко, и сын правителя глубоко вздохнув, втянул в себя ночной воздух леса, наслаждаясь его прохладой и чистотой, да неспешно двинулся к дому. Он поднялся по ступенькам, открыл дверь, и, войдя вовнутрь увидел дивно накрытый стол, полный явств. С лавки поднялась Баба Яга и приветливо сказала:
- Что, отрок, помылся, а теперь садись и покушай, небось, за день-то проголодался.
- Ага, - согласно кивнул головой Керк, сел за стол и принялся за еду.
Баба Яга постаралась на славу. На большом блюде посреди стола высился жареный поросенок, фаршированный печенкой. Кругом были расставлены блюда из рыбы: тут тебе и линь варенный, и белуга жаренная, и крупные ерши, жаренные в кляре, и караси, жаренные со сметаной. В глиняных горшочках, закрытых сверху лепешкой, томилась говядина с грибами. Рядом красовалась телячья нога, поджаренная и обложенная яблоками. А уж расстегаям да блинам пересчету не было: расстегаи с грибами да с рыбой, блины ржаные, пшеничные, гречневые с яйцами, яблочные, кисло-сладкие да с припеком. Из соленья на столе было много грибов: рыжики, боровики, грузди, волнушки. А закончил свою трапезу Керк киселем из клюквы. Юноша наевшись и напившись, утер уста ручником и поднявшись из-за стола низко до земли поклонился Бабе Яге, которая сидела на лавочке, возле печки, молвив:
- Благодарствую, добрая бабушка, за такое вкусное угощение.
Баба Яга, молча, наблюдала за тем, как сын правителя насыщается едой, а когда он ее поблагодарил и низко поклонился, то ласково улыбнулась ему в ответ. Черты ее лица разгладились и засияли, и на миг Керку показалось, что видит он не старую женщину, а молодую прекрасную деву, восхитительной красоты и словно близкой, дорогой ему по духу, так, что в груди вроде как протяжно воскликнула, встрепенулась его душа… Однако мгновение прошло, и перед ним опять сидела бабушка с добрым и приветливым лицом. 
- Что ж, отрок, пожалуйста, тебе. Наелся, гляжу, напился, теперь можно и спать ложиться. Ведь завтра у тебя тяжелый день будет. Ты уже почти дошел до Старого Дуба, а, значит, увидишь лесного бога Свято-Бора и сможешь попросить у него древко. Но прежде чем ляжешь, я хочу осмотреть твою рану, сними рубаху. 
Юноша подошел к старушке, придвинул к ней табурет и, сняв рубаху, сел так, чтобы она могла осмотреть больную руку. Баба Яга провела своими белыми старческими пальцами по большому рубцу, и Керк увидел, как на ее руке засветилась каждая жилочка, каждая веночка. Тепло из пальцев старухи передалось на руку, и боль вроде стала меньше. Баба Яга шептала заговор, сын правителя это не увидел, он это ощутил и почувствовал.
- Охо…хо, - через некоторое время проговорила старуха, покачивая головой. – Нехорошую рану ты получил, отрок. У Кабадоса в клыках была сила злобная, сила магическая. Долга твоя рука заживать будет. Ты еще молодец, что траву-покрыш использовал да заговор вовремя прочитал. Зло осталось в рубце, и нужно время, чтобы оно оттуда ушло. Ты, отрок, каждый вечер над рубцом читай заговор, и дней через десять рука окончательно пройдет.
- Бабушка, спасибо большое, - произнес благодарный Керк. – Меня Керком зовут.
- Да, я знаю, как тебя зовут, отрок, ты уже говорил. Но только имя это не наше, не восурское, оттого я тебя отроком и кличу. Надевай рубаху, да укладывайся спать, - сказала Баба Яга, а сама взмахнула рукой в сторону стола, все еще уставленного едой, и в тот же миг еда с него исчезла да появилась там беленькая чистая скатерть. – Полезай на печь, на лежанку. Я печь немного протопила, чтобы ты согрелся и быстро уснул.
- А вы, бабушка, где ляжете? – спросил Керк, надевая рубаху и убирая табурет на прежнее место под стол.
- Да, ты обо мне не тревожься. Я человек старый, покуда за прялкой посижу,- молвила старушка.
- Так вы, что из-за меня и спать не ляжете?- возмущенным голосом вопросил сын правителя.
- Не волнуйся, отрок, у меня жизнь длинная была, я много видела, познала так, что у меня есть о чем подумать. А ты, молодо-зелено, ложись, тебе отдохнуть надо, сил набраться,- дополнила она, не сводя глаз с его лица.
Керк стоял, переминаясь с ноги на ногу, явно озабоченный тем, что занял место хозяина и лишил его ночлега.
- Ну, что ты? – улыбнувшись, спросила Баба Яга. – Да, полезай ты, полезай. Я же сказала, спать не буду, у прялки посижу.
- Может, я на лавку лягу? – не соглашался Керк, поколь не решаясь лезть на печь. – Как же так, вы из-за меня и не поспите!
- Ах, ты мой милый отрок, - посмеиваясь, проговорила старуха, и черты ее лица опять расправились, показывая прежнюю неземную красоту. – Не беспокойся за меня, я ночами не сплю, все о людях, да о жизни думаю. Ложись, беспокойный ты мой, ложись.
Керк еще немного постоял, а потом все же снял сапоги и полез на печку. Удобно улегся на бок, подложил кулак под щеку и стал наблюдать за Бабой Ягой, которая, как и обещала, села за прялку. Печка была теплая, и благодать исходящая от нее разлилась по телу юноши, глаза резко сомкнулись. Да только сын правителя пересилил дремоту, открыл очи и заговорил с работающей старушкой:
- Бабушка, а это правда, что вы дочь Бури Яги Усоньши Виевны?
Баба Яга чуток помолчала, да как показалось Керку неохотно, ответила:
- Правда, отрок. Мать моя – сама Богиня смерти. Она переводит людей из мира живых в мир мертвых. Я родилась на заре человечества, когда люди были еще малочисленны и разбросаны по земле. Мой отец был первым восурским человеком, прародителем которого был сам великий ДажьБог и вождем нашего племени. Как-то повстречал он в Сумрачном лесу мою мать и полюбил ее. Мать моя была так прекрасна, что не только смертные, но и Боги добивались ее любви, одним из них был Бог Велес. Узнал он о любви моей матери к моему отцу и похитил ее, а затем сделал своей супругой. Когда родилась я, Велес отнес меня к моему отцу и отдал на воспитание, а в дар оставил мне способность повелевать ветрами и подчинять силы природы. Отец назвал меня Дарена… что значит подаренная… Я очень рано стала показывать свои необычайные способности, чем сильно удивляла людей из своего племени, ведь отец скрывал от всех кто моя мать. И поэтому для них было необъяснимо то, что я понимаю язык птиц и зверей, останавливаю буйные ветры, вызываю дожди или развожу тучи руками. Пока был жив отец, соплеменники мирились с таким странным и невероятным соседством, но когда отца не стало, и он ушел в Ирий-сад, я поняла, что мне нет места среди них… нет места… Я поселилась в лесу и стала жить одна. Однако всегда приходила на помощь к людям, когда было нужно: посылала им дожди в засушливые годы, отводила тучи во время покоса, смиряла ветры, уничтожала болезни…. Шло время… все те люди, которые меня знали и видели, ушли в мир иной… А я продолжала быть молодой, так как благодаря бессмертию матери могла жить намного дольше, чем простые смертные… но все, же и я смертна… Со временем я превратилась во взрослую женщину, потом в старуху, и люди, которые окончательно обо мне забыли или не помнили мое добро стали говорить обо мне не Бог весть что. Они даже поменяли мне имя и стали называть меня Бабой Ягой... Я конечно не обижаюсь, ведь я верно уже старая и мне положено быть бабкой...
Баба Яга замолчала и, прекратив работу, опустила свои старческие руки на колени, расправляя складки на сарафане. Керк не видел лица бабушки, оно как она сидела в пол оборота, но он вдруг почувствовал такую горечь в ее словах, что сердце его защемило жалостью и нежностью к этой старушке. Так захотелось спрыгнуть с печки и прижать ее милое и доброе лицо, утереть слезы и крепко-накрепко обнять! Баба Яга неожиданно подняла свое просветленное лицо, посмотрела на сына правителя чистыми голубыми глазами и добавила, как будто услышала его мысли:
- Спасибо, миленький. Доброе у тебя сердце, светлый и чистый ты отрок.
И увидел Керк, что глаза бабушки наполнились слезами. Он приподнялся на руке и сказал срывающимся голосом:
- Бабушка, добрая, не плачьте, не стоят они, люди эти не благодарные, ваших слез.
А по лицу Бабы Яги уже текли старческие, скупые слезы.
- Что ты, отрок, люди ни в чем не виноваты. Они просто всегда страшатся того, что не могут объяснить или понять…. Я на людей не сержусь, что же на них неразумных обижаться…. А плачу я совсем по другому поводу.
- Бабушка, - вдруг догадливо сказал Керк. – Вы, может, плачете, потому что боитесь смерти?
- Нет, отрок, я смерти не боюсь, но знаю я, что последние дни проживаю на земле-матушке. Скоро отправлюсь я в Ирий к своему отцу в гости. Знаешь, есть такая древняя книга имя ей Вед, а в ней есть такие слова: « …Сварог небесный промолвит:
«Ты ступай-ка, сын мой, до красы той вечной!
Там увидишь ты деда и бабу. 
О, как будет им радостно, весело вдруг увидеть тебя! 
До сего дня лили слезы они, а теперь они могут возрадоваться 
о твоей вечной жизни до конца веков!»*** - сказала Баба Яга, те слова, точно пропела их, утерла ладонью глаза. – Как только ты вошел в Сумрачный лес, я сразу стала наблюдать за тобой, следить за тем, как ты проходишь испытание, как преодолеваешь встречи с духами: боровым, пущевиком, болотником. Видела я твою встречу с царем всех зверей Инороком, победу твою над Кабадосом, но сегодня когда ты сотворил собственный заговор и победил лешака…. Поняла я… что ты не просто обладаешь магическими способностями учить и применять заговоры да обереги, а ты настоящий ведун. Ведь только истинный ведун может созидать заговоры и употреблять их. Я, знаешь ли, давно тут живу и всех твоих предков: и отца, и деда, и прадедов – видела, наблюдала за ними со стороны, когда они в лес приходили. Но никто, кроме Богомудра и тебя, не обладал талантом ведуна, поэтому я и познакомилась с тобой поближе, приказав тропинке пройти около моей избы…. Так-то, отрок. 
- Бабушка, а скажи мне, я, если честно, не понял, почему лутовка засияла таким неземным светом, и почему лешак не ушел, а на части развалился? - негромко спросил Керк.
- Лешак, - ответила Баба Яга. – Нечистый, злобный дух леса, и если человек попадется у него на пути, водит его по кругу до смерти. А лутовка, что у тебя была, верно, прогнать его должна была. Но после того как ты сам создал заговор да еще и воплотил его к жизни, ты сам стал обладать силой удивительной и вместе с лутовкой просто разрушил и чары, и самого лешака.
- Я, что ж, убил его? – испуганно воскликнул сын правителя, и на лбу его от той жуткой вести выступили бусенки пота.
- Нет, отрок, не убил, он же бессмертный…. Ты его разрушил, теперь ему нужно время, чтобы собрать свою силу, да свои части тела, - пояснила Баба Яга, она повернула к сыну правителя лицо и ласково заулыбалась, так что морщинки все разгладились. – Ничего, ничего, отрок, пускай потрудится теперь, а то он такой злой стал последнее время, что зверей и тех по кругу водит. Мне уж они давно жалуются на него….,- сказала и негромко так засмеялась. 
А миг спустя в избе наступила тишина. Баба Яга опять принялась за работу, а Керк положил голову на подушку и задумался о словах старухи, да тока через некоторое время он сызнова спросил, окликнув ее:
- Бабушка, а теперь что ж будет?
- Это ты о чем, отрок? – не поняла вопроса старуха.
- Ну, ты сказала, что я обладаю талантом ведуна, и что ж теперь я должен делать?- переспросил он.
- Да, что ж, отрок, ты жить должен. Только теперь ты свой дар – созидать и оживлять заговоры – можешь использовать. Тебе теперь нет нужды учить их и запоминать. Достаточно вернуть ощущение знаний, то ощущение, которое ты на тропе осмыслил, а твой разум сам слова подскажет, и слова те будут крепче Алатырь – камня. Ну, а теперь спи, а то уж поздно совсем,- понизив голос, добавила бабушка, словно в избе уже и впрямь кто-то спал.
Керк повернулся на бок, и было, уже задремал, когда внезапно стремительно поднял голову с подушки и с волнением в голосе молвил Бабе Яге:
- Бабушка, а вы можете мне еще на один вопрос ответить?
- Что ж, говори свой вопрос,- таким же негромким голосом ответила старушка.
- Бабушка добрая, скажите мне, пожалуйста, а где сейчас мой брат Эрих? С ним все в порядке, он дойдет до Старого Дуба?- произнес Керк и напряженно затих, ожидая ответа.
В комнате вновь наступила тишь, старуха прекратила работу, тяжело вздохнула и принялась неторопливо пояснять:
- Ах, отрок, отрок! Брат твой Эрих очень плохой. Злой он, а таким дорога в Сумрачный лес к Старому Дубу заказана. Нет ему пути. Он как с тобой на тропе расстался, не пожелав в ответ пути доброго, так сразу тропу потерял, проплутал целый день и попал в непроходимую чащобу, где правит пущевик, а тот уж душу на нем отвел – который день туманит его разум. Нет, не избавится твой брат от гнета пущевика, не дойдет он до Старого Дуба, не добудет древко. 
- Бабушка, а разве вы не можете ему помочь? – сказал Керк с дрожью в голосе.
Баба Яга вновь повернула к нему свое лицо, посмотрела словно стараясь заглянуть в саму суть его души, да совсем тихо протянула:
- Нет, я ему помогать не стану. Поверь мне, отрок, лучше, если он сгинет в Сумрачном лесу и не вернется.
Услышав эти слова, юноша тягостно вздрогнул всем телом, подскочил на печке, яростно замотал головой из стороны в сторону и, чуть ли не крича, выпалил:
- Что вы такое говорите, бабушка! Да разве можно, чтобы он сгинул… он же брат мой… сын моего отца. Нет, я сейчас же отправлюсь к нему на выручку.
- А как же древко и испытание? – лукаво переспросила Баба Яга.
- Да, ну, его, это испытание, надо спасти Эриха, - добавил взволнованный Керк и принялся слазить с печи.
- Эх ты, молодо-зелено! – улыбаясь, молвила Баба Яга. – Куда слезаешь, ложись да спи. Брат твой сейчас тоже спит, забрался в огромный дуб в расщелину и спит. Ах, ты добрая душа! Так и быть, помогу я ему, выведу от пущевика, но и только. Лес он все равно не пройдет, он не достоин, иметь древко со Старого Дуба.
- Просто сразу было все не честно, - заметил Керк, успокоенный старухой. – У меня меч и магические способности, а у Эриха только меч, как же он сможет пройти духов.
- Но ведь младший брат твоего отца Велислав прошел испытание, когда пришел срок, а он тоже не обладал магическими способностями. Но он был смелым и храбрым, внимательно слушал наставления отца и старшего брата, старался и познавал, поэтому и получил древко. Лесной бог Свято – Бор все видит, за всем следит, и если видит в человеке доброе семя, обязательно поможет, но твой брат таким никогда не был. Он заносчив, дерзок, зол, таких Свято-Бор не допустит в лес, - Баба Яга немного помолчала, да поправив рукой волосы, договорила. – Я напущу на него сон, а когда ты вернешься с древком, разбужу его. Тогда ты создай заговор и выведи своего брата из леса. Согласен? 
- А я никак не могу помочь ему добыть древко?- поинтересовался поглощенный заботой о брате Керк, и поправил слезшую с печи подушку, одним своим краем нависшую над головой Бабы Яги.
- Нет, отрок, никак ты ему не поможешь. Но ты не ответил мне,- заметила старуха.
- Что ж, - вздохнув, изрек сын правителя. – Согласен. - А морг спустя молвил, – а если у меня заговор не получится?
- Получится, отрок, обязательно получится, ведь ты теперь ведун. И спи уж, в конце концов, ночь на дворе, а я поработаю. Доброго сна тебе,- досказала старушка и придвинула к себе таз с шерстью. 
- И вам тоже, бабушка, доброй ночи, – ответил Керк, повернулся на правый бок, закрыл глаза и, утомленный тяжелым днем да полученными знаниями, быстро заснул.
Утром он проснулся рано, в избе все еще витал полумрак. Свесив с печи голову, сын правителя увидел, что в избе кроме него никого нет. И тогда он потянулся, размял застоявшуюся кровь, потер болевшее плечо да слез с печи. Быстро натянул сапоги, чистый кафтан и вышел из избы.
В лесу стоял густой туман, он плыл не только подле земли, но кажись загородил и сереющее небо. Однако прямо перед собой Керк увидел, опускающуюся медленно вращающуюся по кругу, огромную ступу. Из нее по-молодецки выскочила Баба Яга, что-то прошептала, и ступа подгоняемая пестом, растаяла в тумане. Старушка проследила взглядом за исчезнувшим летательным предметом, повернулась и неторопливо подошла к юноше.
- Что, отрок, уже проснулся? – спросила она сына правителя.
- Ага, - сказал изумленный Керк, не сводя взор с того места, где только, что исчезла поглощенная туманом ступа. – Значит, это правда, что вы в ступе летаете, пестом погоняете, - и, махнув в сторону метлы, которая была в руках старухи, добавил. - Помелом след заметаете.
Баба Яга засмеялась, и, помахав из стороны в сторону метлой, точно и впрямь запорошив за собой следы, ответила:
- Видишь, отрок, это единственная, правда, обо мне, которую люди знают. Но пойдем в избу, я тебя накормлю, а то тебе уже и в путь пора отправляться.
- Мне бы умыться, - попросил Керк старуху.
- Ну, что ж, вон там, - и она указала в том направлении, где вчера высилась гора дров, а сегодня сызнова высились кусты малины. – Находится чистый лесной источник, сходи, обмойся, а я пока стол накрою, - и пошла в избу.
Керк отправился туда, куда указала Баба Яга. И действительно, пройдя несколько шагов, он увидел небольшой ключ, подле вставшей стеной малины, бьющий из-под земли. Хорошенько умывшись холодноватой водой, сын правителя потряс намоченными кудрями волос и теперь только заметил, что туман весь рассеялся, а на небе показалось солнце. «Нужно торопиться», - сам себе сказал он и направился к избе. Баба Яга накрыла богато стол, но Керк с утра не был голоден и лишь немного перекусил. Поднявшись из-за стола, он, как и в прошлый раз, низко поклонился и поблагодарил старуху. А затем принялся готовиться к дороге.
Когда Керк и старуха вышли из избы, солнце уже поднялось. Баба Яга посмотрела ласково на сына правителя и сказала, открывая ладонь:
- Вот тебе маленький аука, - на ладони сидела крохотная щекастая полевая мышка, чем-то напоминающая лешака. – Как выйдешь на тропу, пусти его вперед, он доведет тебя до деда Лесовика, а тот уже проводит к Старому дубу. Аука, - строгим голосом обратилась она к духу, – смотри мне, не шали, я все вижу. - Она постояла, помолчала, а немного погодя, добавила, – брат твой спит, как я и обещала. Проспит до того времени, как ты вернешься с леса.
- Вы для этого на ступе летали, - догадливо произнес Керк, поправляя на плече ремень от заплечного мешка.
- Да, отрок, для этого. И еще, что я хотела тебе сказать, имя у тебя нехорошее, не наше оно, не восурское. Когда лесной Бог Свято-Бор тебя примет и спросит имя, ты должен сказать ему наше имя, иначе он может отказать тебе в древке. Тебе об этом отец говорил?- спросила старуха и оглядела заботливым взглядом отрока. 
Сын правителя озадаченно замотал головой:
- Отец сказал, что выберет мне имя в шестнадцатилетие.
- Охо..хо…хо!- недовольно молвила Баба Яга.- Что ж… все со временем забывается, но ты, отрок, знай – имя надо выбрать сейчас, до того как его спросит Свято-Бор. У тебя есть время, выбери себе сам… А теперь иди…
Керк низко поклонился Бабе Яге, поблагодарил за хлеб, соль, да науку и пошел, однако неожиданно он остановился и торопливо вернулся к старухе.
- Бабушка, - немного волнуясь, сказал Керк. – А как звали вашего отца?
- Моего отца? – изумилась Баба Яга, и лицо ее просветлело, она ласково улыбнулась да затрепетавшим голосом ответила, – его звали Святозар, что значит озаряющий светом.
- Святозар, - повторил имя Керк. – Как красиво. Да, я буду Святозаром, бабушка, - и маленько погодя, добавил, – бабушка Дарена. - А после суматошно шагнул к ней ближе и крепко-накрепко обняв, поцеловав в старческие щеки. – Прощайте, бабушка Дарена, я вас никогда не забуду, - да тотчас развернувшись, отправился к еле заметной тропе.
- Святозар, - услышал позади себя Керк новое свое имя и оглянулся. В свете падающих солнечных лучей, стояла бабушка Дарена, и ласково смотрела ему вслед. – Святозар, - повторила она. – До скорой встречи, милый мой!
Керк хотел было что-то ответить, но к горлу подступил ком, а Баба Яга и сама изба, и поляна вдруг накрылись плотной, серой пеленой, а когда та завеса спала, на прежнем месте уже росли высоченные дубы. Юноша сглотнул ком и, встав на тропу, пустил маленького ауку вперед, а сам в последний раз зыркнув на колыхающие листвой дубы поклонился им да двинулся вслед за убегающим духом.

Глава тринадцатая.
Керк шел и думал о бабушке Дарене, о ее горькой судьбе, об одиночестве, которое, без сомнения, тяжелой ношей лежало на ее плечах. Он думал о своем предке Богомудре: «Интересно, какой он видел бабушку? Наверно, она тогда была еще молода, а может он видел ее взрослой женщиной, и если она красива и теперь, то какой же она была пригожей раньше». А затем юноша вспомнил их прощание. Припомнил, что бабушка в отличие от положенного «Прощайте», каковое говорят, расставаясь навсегда, сказала ему «До скорой встречи». Значит, он еще увидит Бабу Ягу, и, значит, встреча будет скорой. Но почему, же тогда у Керка так щемило сердце, почему у бабушки текли слезы? Верно, знает она то, чего не надо знать пока ему. Может, она видела его будущее, ведь, скорее всего она умеет в него наперед заглядывать.
Сын правителя шел, снедаемый такими мыслями, и в то же время зорко поглядывая за аукой. Первое время дух, как ему и было приказано старушкой, мирно бежал по тропе, указывая путь. Но чем дальше уходили они от избы Бабы Яги, тем все более и более шалил аука. Вначале он стал прикидываться опавшим листком: бежит, бежит по тропе и уже его нет, а на том месте, где он пропал, лежит крохотный бурый листочек да глазками бусинками шевелит. Подойдет Керк к листочку, наклонится, ткнет пальцем, а листочек опять обернется мышкой и вдаль убегает. Вскоре ауке этого показалось мало, и он стал оборачиваться зверем или птицей: то ежом из-под листка выскочит, то сорокой обернется, а то и зайцем быстроногим вперед ускачет – беги, догоняй его! И все время шумит: то стрекочет, как сорока, а то эхом отзывается с разных сторон. Совсем замучил Керка, и когда он в очередной раз принял свой истинный вид, юноша изловчился и поймал его. Зажал в ладони, да головенку между пальцев выпустил. Аука верещит, глаза увеличил, язычок розовый показывает – вот-вот помрет!... Керк, молча, наблюдал за выкрутасами духа, а затем, когда тот попритих, сказал ему очень строго:
- Аука, если ты не прекратишь шалить, я на тебя такой заговор нашлю, что ты так же, как твой владыка лешак, будешь себя по частям до весны собирать. 
Аука совсем притих, глянул на Керка озадаченно и закивал головенкой, вроде: «Понимаю, шалить прекращаю».
- Смотри мне, - пригрозил сын правителя, сам чуть не лопаясь от смеха, глядя на присмиревшего духа. – Ну, теперь я тебя пущу, а ты беги рядом и ни в кого больше не превращайся. Договорились?
Аука сызнова закивал головой. А когда Керк его пустил на тропу, неторопливо побежал впереди, постоянно оглядываясь, чтобы юноша не отстал. Некоторое время Керк шел и строго следил за исправившимся аукой, а погодя опять отвлекся на свои мысли. 
Святозар – это было его новое имя. Наверно, отец расстроится, что Керк сам выбрал его себе. Но как, же отец мог забыть, что к Богу Свято-Бору надо идти с восурским именем, или может он этого совсем и не знал, ведь того, что случилось в их семье никогда еще не было. Никто из матерей не подменял первенцев, и все его предки давали сыновья сразу имена восурские. Да, скорее всего, отец этого и не знал. А, что было бы, если б Керк не встретил Бабу Ягу, что было бы если она не поведала ему об имени. Он столько преодолел: и борового, и пущевика, и болотника, и лешака – бился с Кабадосом, а из-за имени мог не получить древко.
Он назвал себя Святозаром!
Такое красивое имя…
Бабушка сказала, что оно значит озаряющий светом. Это, наверно, доброе имя. Ведь имя очень важно для человека, оно творит его судьбу. Выберешь ты к примеру имя Злоба и будешь всегда злым и жестоким, а вот имя наставника – Храбр само за себя говорит - человек, который его носит, будет храбрым, а у Дубыни имя означает подобный дубу, несокрушимый, тоже очень доброе имя. Интересно, какое хотел выбрать ему имя отец? А каким бы именем назвал его, если бы мать не поменяла их с Эрихом местами. 
Сын правителя вспомнил о брате и глубоко вздохнул. Бедный Эрих спит теперь в глубоком дупле дуба, жалко, что он не добудет древко. Бабушка сказала, что ему дорога в Сумрачный лес к Старому Дубу заказана, то есть закрыта. Что же теперь будет, когда брат придет к отцу без древка?..
Керк знал, что брат будет очень зол и на него, и на отца… очень… и опять перекосится лицо Эриха… покроется багряными пятнами и станет отталкивающим.
«Но ведь не все потеряно, - подумал юноша. – Я приду к Старому Дубу и попрошу Свято-Бора за Эриха, и, может, он ему поможет», - не очень веря в собственные надежды, сказал сам себе Керк.
Солнце уже перевалило за полдень, когда вдруг аука, до того спокойно бежавший впереди, остановился, порывчато оглянулся на Керка, и не мешкая обратившись в громадную черную ворону, свершил махонистый кругу над его головой, яростно каркнул прямо в ухо да улетел в ту сторону, откуда только что они пришли. Сын правителя, не успевший опомниться от выходки ауки, повернулся следом за улетающей вороной и, открыв рот, что-то невнятно промычал. Но духа уже и след простыл. Керк растерялся и взволнованно пожав плечьми, принялся обозревать лес, когда невдалеке приметил фигуру деда Лесовика. 
Дед Лесовик был самым старшим духом леса, второй по главенству, после Бога Свято-Бора. Он вместе со своими помощниками: кустином, деревянником, листичем, травником, корневиком, стебловиком – ухаживал за лесом, наводил порядок и не давал озорничать да буйствовать лешему. Дед Лесовик стоял около высокого дуба. Сам он был ростом в шесть аршин, руки, ноги и тело покрыты дубовой корой, по щекам зеленый мох растет, заместо волос и бороды – длинные кустистые лишайники, только в отличие от лешака, ярко-зеленого цвета, а на голове у духа птичье гнездо, как венец правителя, высился. Подошел к нему Керк и низко до земли поклонился, при том зычно сказав:
- Здравствуй, дед Лесовик, помощник лесного Бога Свято-Бора. Я Керк…, - осекся на полуслове, и поправившись, продолжил, – Святозар, сын Ярила и потомок Богомудра пришел в Сумрачный лес к Старому Дубу, чтобы просить у Бога Свято-Бора себе древко для лука. Прошу тебя, проводи меня к нему, - и еще раз низко поклонился.
Дед Лесовик внимательно оглядел Керка, кивнул головой в знак приветствия и проскрипел в ответ трескучим голосом, словно кто ветви ломает:
- Доброго дня тебе, Святозар, сын Ярила, внук Богомудра. Что ж, проводить тебя до Бога Свято-Бора я могу, но только помни, Святозар, что древко для лука, за которым ты пришел, может получить сильный, храбрый и чистый сердцем. Помни, что испытание твое еще не закончено. Как подойдешь к старому Дубу, обратись к нему со всем уважением, по нашему древнему обычаю и стой, жди, когда Свято-Бор решит с тобой заговорить. - Дед Лесовик смолк еще раз обозрел юношу с ног до головы и добавил, – ждать, может, будешь долго, хватит ли у тебя терпения?
А Керк не мешкая ответил:
- Я думаю, хватит, дед Лесовик.
- Ну, что ж, тогда идем, - проскрипел дух, повернулся и зашагал по лесу впереди сына правителя, указывая ему дорогу.
Они шли по тенистым широколиственным лесам, где в основном росли дубы и буки. Деревья были высокими, могучими красавцами. Керк посмотрел на этих дородных силачей и вспомнил, что дуб издавна почитается у восуров. Он является символом мужества и силы, любимым деревом Бога Перуна, в сени которого он любит отдыхать. Дед Лесовик вел его, молча, забавно размахивая своими длинными руками и делая громадные шаги так, что Керку приходилось очень быстро идти, иногда даже переходить на бег. Постепенно дубы, кора на стволе которых была серо-бурой, покрытой трещинами с рыжеватым отливом, совсем вытеснили буки. В этой части леса дубы были более молодыми, и вкруг них росли, точно защищая их кустарники. Ровные стволы дубов смотрелись весьма нежными, еще не набравшими, положенных их коре, выемок и расщелин. Но вот, более молодые дубы сменились едва заметной порослью. Сын правителя, оглядывая изменяющуюся местность, не сразу заметил, как поросль пропала, и они подошли к небольшому пригорку, поросшему едва зримой растительностью. На вершине пригорка рос громадный дуб. В высоту он достигал не меньше двадцати саженей, могучий толстый ствол, узловатые сучья и темная листва. Больше всего поразило Керка то, что до этого он видел деревья с уже почти облетевшей листвой, но этот Дуб стоял, весь укрытый зеленой листвой, как будто на дворе была не осень, а жаркое лето. 
Дед Лесовик остановился, и, понизив голос до трескучего шепота, сказал:
- Иди, Святозар, это и есть Старый Дуб.
Сердце Керка тревожно прыгнуло в груди. Он посмотрел на деда Лесовика и увидел, что тот одобряюще кивает ему и тогда юноша глубоко вздохнув, поклонился духу и молвил:
- Благодарствую, дед Лесовик, - да направил свою поступь к дереву.
Керк поднимался по пригорку к Старому Дубу и с каждым шагом ощущал необыкновенную благодать и чистоту этого места. Листва дерева чуть колыхалась на ветру, и казалось, что она нежно перешептывается меж собой. Войдя под тенистую крону, где воздух был свеж и ароматен, сын правителя остановился и, встав на одно колено, громко и торжественно изрек:
- Лесной Бог Свято-Бор, я Святозар, сын Ярила, потомок Богомудра, пришел в Сумрачный Лес к Старому Дубу, чтобы просить у тебя древко для лука, как это делали все мои предки, начиная с самого Богомудра! Прошу тебя, лесной Бог Свято-Бор, услышь мои слова!
Керк замолчал. Он сказал все, что было положено по обычаю, все чему обучил его отец, и теперь, как предупредил дед Лесовик, надо ждать. Стало вечереть, подул прохладный ветерок, а Свято-Бор еще не показывался. Юноша не подымался с колена, стоял, стойко перенося неудобства. Вначале у него заболела нога, на которую Керк опирался. Казалось, что он поставил колено на камень, и тот не просто давит, а свербит ногу. Потом стало затекать другая нога, спина, а в конце разболелось раненное плечо. «Если все время думать о боли,- размышлял он.- То однозначно я не выдержу и поднимусь». Но отец на уроках магии учил его, что по обычаю надо непременно встретить Бога на одном колене, а, значит, нужно терпеть. Тогда юноша решил отвлечь себя мыслями… И подумал о бабушке Дарене. Она ведь сказала ему, что теперь он ведун и может теперь созидать сам заговоры. И еще он подумал о том заговоре, оный надобно будет создать, чтобы помочь Эриху выйти из леса. 
Уже совсем стемнело, уставший Керк, простоявший на колене весьма долго, все еще размышлял. А, что если можно было бы создать заговор и вызвать Бога Свято-Бора. И только подумал об этом он, как почувствовал под рубахой тепло. По первому тепло было слабым, но постепенно его сила стала нарастать, и вот уже горит не только грудь, но и все тело Керка, как будто кипятком обварили. Внезапно сквозь вещи и вовсе начал вырваться свет… вначале лишь слабое сияние, но мало-помалу яркость его стала увеличиваться и вот уже юноша, словно облако горит золотисто-лазурным светом. Облако стало подниматься над сыном правителя, все больше увеличиваясь в размерах, разрастаясь... еще миг и Керк, и Старый Дуб, и весь пригорок в этом чудном тумане. Внезапно облако лопнуло, как водяной пузырь, образующийся на водной глади, лишь поднеси к нему палец, и рассыпалось на тысячи мелких частиц размером не более ноготка. Еще мгновение, и часть крупинок, что упала на Старый Дуб, вдруг озарила каждый листочек золотистой лазурью, а после побежало по веточкам, по сучьям к самому стволу, подобно крови, бегущей по венам. И видит Керк, что уже все листочки, все веточки и сам ствол горят золотисто-лазурным светом. Какой-то морг этого сияния и нежданно все потухло, как будто и не было ничего…
А сын правителя сразу догадался, что это он… он вызвал, своей магией, такое прекрасное зрелище. И ошарашенный тем, что он умудрился сотворить, Керк не сразу увидел, как Дуб вновь озарился. Только свет этот пришел откуда-то сверху и был голубовато-прозрачным. Свет стал нарастать и малеша погодя весь Дуб уже плыл в прозрачной голубизне. Ослепленный его яркостью юноша на чуть-чуть прикрыл глаза, а когда вновь отворил их, увидел, возвышающегося над кроной Дуба, голубовато-прозрачного старца, с длинными волнистыми волосами и бородой заплетенной в толстую косу, да перекинутую через правое плечо, с большими, словно зеркальная гладь озера голубыми глазами, да в длинных прозрачных одеяниях и с венцом на голове. Все это великолепное сияние исходило от старца, окружало его и накрывало Дуб. Керк приклонил голову перед лесным Богом Свято-Бором.
- Кто ты, юноша? И зачем пришел в мой лес? – прозвучал мощный голос и наполнил до краев весь лес.
Сын правителя поднял голову, посмотрел на Бога Свято-Бора и услышал, как громко бьется его сердце в груди, пытаясь оттуда выпрыгнуть. Юноша глубоко вздохнул, так как всегда делал при волнении, и приказал сердцу биться ровней, да с почтением молвил:
- Я Святозар, сын Ярила, потомок Богомудра пришел в Сумрачный Лес к Старому Дубу, чтобы просить у тебя древко для лука. Как это делали все мои предки, начиная с Богомудра.
- Святозар, сын Ярила, внук Богомудра, а прошел ли ты все испытания, которые были тебе положены в лесу?- все также мощно и громко спросил Бог.
Керк притих, обдумывая свой ответ, но вдруг по лесу прокатилась невидимая волна. Она вышла из Дуба и, легонько вдарив юношу в грудь, качнув взад- вперед, полетела вдаль леса. Удивленный испытанной рябью сын правителя оглянулся и увидел, как под этой волной заколыхались травы, поросль, молодые и старые дубы. И чем дальше убегала волна, тем светлее становился лес, точно солнце опять взошло на небосвод, но только свет тот был не солнечным, а бледно-голубоватым и как бы идущим от самой земли. А когда волна достигла конца леса, из дальней дали вдруг послышалось рычание борового: «Прошел испытание», - и легкая обратная волна, пролетев мимо, едва коснулась волос Керка. Потом послышался жуткий дребезжащий голос пущевика: «Прошел испытание», - и, сызнова вернувшаяся, мало ощутимая рябь задела его. Следующим прозвучал голос отца всех зверей Инорока: «Прошел испытание», из жутких болот прилетел булькающий голос болотника со словами: «Прошел испытание», а вот и голос лешака откуда-то крякнул: «Прошел испытание». И каждый раз волны пробегали по волосам сына правителя и как бы разрушали свет созданный позади и озаряющий лес, и когда ответ пришел в последний раз трескучим голосом деда Лесовика: «Прошел испытание», - то лес уже был снова погруженным во тьму, только пригорок и Дуб все еще пылали голубизной, исходящей от Свято-Бора.
- Что ж, Святозар, все Духи леса подтвердили, что ты прошел их испытания. А теперь ты должен принести мне в жертву три капли крови. Лесовик! – властно позвал Бог Свято-Бор.
И Керк услышал, как сзади к нему кто-то подошел. Он оглянулся и увидел деда Лесовика, который что-то держал в руках. Сын правителя поднялся на ноги и приблизился к духу, а тот протянул к нему длинную правую руку, в которой верещал и извивался, подвешенный за уши, маленький, белый зайчонок. Приняв в руки зайчонка юноша ощутил порывистое дрожание малыша, ретивое биение маленького сердечко передавалось даже через его густую шерсть. Недолго думая, Керк раскрыл руки, а зайчонок спрыгнул и быстро ускакал с пригорка в темноту. Тогда Лесовик протянул ему левую руку, в ней был зажат белый голубь. Сын правителя аккуратно принял голубя и заглянул в его испуганные, не мигающие глаза. Так же как и у зайчонка, сердце голубя бешено стучало в груди, и Керк ощутил этот страх, и немедля, раскрыл ладони, позволив птице улететь. Затем сын правителя медленно развернулся и подошел к Дубу, Бог Свято-Бор протянул к нему свою прозрачно-голубоватую ладонь. Керк вынул из ножен кинжал и, раскрыв левую ладонь, разрезал ее посередине, кровь тонкой струйкой полилась из раны. А юноша слегка наклонив руку уронил капли крови на ладонь Бога. И как только третья капля коснулась руки Свято-Бора, в то же мгновение рана на руке у Керка исчезла, а боль прошла. 
Свято-Бор поднял высоко свою ладонь, на оной все еще светились три кровавые капли, да торжественно и громко сказал:
- Святозар прошел испытание, - и тотчас весь лес зашумел позади юноши, наполнился голосами живых существ и духов, стрекотом насекомых и песнями птиц, и также внезапно, точно по мановению руки, стих, а Свято-Бор, опустив руку, уже обращался к Керку. – Святозар, ты прошел все испытание и показал себя сильным, храбрым. Сердце твое доброе и чистое. Ты достоин получить древко для лука. Возьми меч свой и сруби со Старого Дуба ветвь могучую и крепкую.
Керк вложил кинжал в ножны и достал меч, оглядываясь в поисках доброй ветви, и тогда он увидел, как одна из них шелохнулась, приглашая его. Он подошел ближе, оглядел ветвь и, оставшись довольным, одним махом срубил ее. Тут же с ветви попадали на землю все листочки и мелкие веточки, а она сама окрасилась в красный цвет.
- Святозар! – вновь обратился к нему Свято-Бор. – Теперь ты можешь идти, но прежде чем ты покинешь лес, в котором из мальчика превратился в мужчину, ты должен дать мне клятву, что никогда не будешь использовать лук, который изготовишь из этого древка, во зло восурским людям.
Керк встал на одно колено, держа в левой руке древко, а в правой – меч ДажьБога, и громко сказал:
-Клянусь своей честью, честью добытого мною древка и честью полученного в дар меча, что я, Святозар, никогда не буду использовать свой меч, кинжал и лук во зло моему любимому народу, восурам. Клянусь в этом перед тобой, лесной бог Свято-Бор! Клянусь в этом перед тобой Старый Дуб! Клянусь в этом перед тобой, Сумрачный Лес! Да будет слово мое крепко!
И немедля из тела Керка прямо из-под рубахи, штанов и сапог сызнова вырвалось золотисто-лазурное сияние, да отделившись от него собралось в небольшое облако, кое мгновенно накрыло сверху древко. Облако распалось на крохотные искорки, и упало на деревянную поверхность древка. Теперь и само древко засветилось, запылало золотистой лазурью. Во все стороны от сияющего древка разошелся свет, который слепил глаза так, что Керку пришлось поднять его на вытянутой руке вверх. Вскоре сияние стало уменьшаться, как бы всасываясь в само древко, а немного погодя оно совсем впиталось. Сын правителя опустил руку и увидел, что древко поменяло свой цвет и, в отличие от положенного красного, сияло теперь, нежно-лазурным светом. Тогда по губам Бога Свято-Бора пробежала легкой волной улыбка, и он чуть тише и более мягко, вымолвил:
- А теперь иди, Святозар, и помни о клятве, которую дал!
Керк поднялся с колена и уже было хотел повернуться, чтобы уходить, но вдруг обратился к Свято-Бору со словами:
- Лесной Бог Свято-Бор, в этот лес пришел мой брат, чтобы добыть себе древко, но…, - однако Керку так и не удалось договорить. 
Свято-Бор остановил его движением руки, покачал головой, и тихим, наполненным грустью голосом, ответил:
- Нет, Святозар, не проси за своего брата, потому что он не достоин древка. В его сердце нет чистоты и добра. Душа его обращена во зло, она жестока и нечестива. Такой человек не может владеть луком от Старого Дуба! Прощай! – добавил Бог и стал быстро подниматься в ночное небо, а сияние, что озаряло раньше пригорок, Старый Дуб, сына правителя стало блекнуть.
Керк смотрел на поднимающегося ввысь, Свято-Бора, и видел, как тот становится все меньше и меньше. Вот он уже лишь как пылающее облако, даже невозможно различить очертания, а вот уже, как мерцающая звезда... маленький огонек еще раз мигнул и потух окончательно. Все кругом погрузилось во тьму, и только в руках у сына правителя пылало древко. Юноша повернулся и направился вниз с пригорка, древком, как факелом, освещая себе путь. Уже спустившись с возвышения, Керк невдалеке узрел знакомую фигуру деда Лесовика, и торопливо подошел к духу.
- Дед Лесовик, ты все еще тут? – удивленно вопросил Керк.
- Да, Святозар, - ответил Дух своим трескучим голосом. – Теперь, когда ты получил древко и прошел испытание, я могу проводить тебя до тропы, которая выведет тебя из леса. Но это будет утром, а сейчас глубокая ночь, тебе надо расположиться на ночлег и отдохнуть. Давай пройдем немного вперед и остановимся под моим любимым дубом, - и дух, развернувшись, зашагал вперед, указуя направления движения.
Ночь выдалась такая темная, что если бы не сияние древка, ничего невозможно было разглядеть. Однако шагающий впереди, дед Лесовик как будто видел в темноте, а когда Керк предложил ему освещать путь древком, то только улыбнулся, покачал головой и отказался. Они прошли еще маленько, и вышли на поляну, поросшую громадными деревьями. Под одним из дубов был разведен костер, а подле него сидели какие-то существа. Дед Лесовик двинулся прямо к костру. Подходя ближе, сын правителя увидел, что вокруг костра сидят лесные духи – помощники деда Лесовика. Дед мотнул им головой в знак приветствия и предложил Керку располагаться около костра. И юноша сейчас же опустился на предложенное ему место снял с себя заплечный мешок, ножны с мечом и положил рядом с древком, а затем огляделся внимательно рассматривая духов. Дед Лесовик сидел по правую сторону от Керка, а по левую от него поместился тоненький, сучковатый старичок, внешне похожий на куст барбариса. Вместо тела у него был сероватый ствол, а вместо рук и ног тонкие ветви, и весь он усыпан длинными острыми колючками, собранными в пучки по три штуки, да ярко-красными продолговатыми плодами. Лицо у духа находилось на стволе, маленькие черные глазки, сучковатый нос, да простая изгибина-щель заменяющая рот – это был кустин. Рядом с ним примостился дух листич. Он был похож на плоский, громадного размера, лист дуба, взамест ножек и ручек у него длинные тонкие черешки, лицо как будто нарисовано угольком в середине листка. Дальше находился тонкий травник, и тело, и руки, и ноги которого напоминали стебель высокого цветка, а голова точно большая корзинка соцветия, на оной зараз и глаза, и рот, и нос. Корневик занимал слишком много места, так как от главного корня, на каковом имелось лицо и тело, в разные стороны отходили руки и ноги, а также боковые корни, и очень сложно было понять, где у него рука, а где лишь корень. Корневик, в отличие от других помощников, был измазан грязью, которая подсыхая подле костра, отвалилась от него, оголяя буро-серое тело. Около корневика восседал стебловик – тонкий ребристый, похожий на стебель пшеницы, руками и ногами коему служили земляничные усы, еле видимые глаза – крапинки да тонкий рот. А дальше расположились: похожий на кедровую шишку темно-бурого цвета, шишковик; орешнич, напоминающий округлый лесной орех, и, обернутый зелеными листочками; ягодник, у которого тело, как спелая земляника, а голова в виде рябиновой ягоды. 
Один из духов поднялся и приблизился к сыну правителя. Травник нес большое блюдо, полное еды и, подав его, сказал:
- Прими, Святозар, угощение от лесных духов в знак уважения и восхищения.
Керк, смущаясь, принял блюдо и, пристроив его на коленях, поблагодарил духов. На блюде лежали запеченные рыжики и яблоки, соленые грузди и волнушки, квашенная капуста и свекла, моченная клюква и брусника. Юноша хотел было приняться за еду, но дед остановил его, что-то прошептал, сидящему рядом, ягоднику, тот едва кивнул своей круглой рябиновой головой и, подняв с земли сверток, передал Лесовику. Дед развернул сверток, в котором оказался большой ломоть хлеба, и отдал его сыну правителя, сказав, своим трескучим голосом:
- Святозар, думаю, что так будет вкуснее. Теперь ешь.
- Спасибо, дед Лесовик, - благодарственно молвил Керк и принялся поглощать еду, так как с утра ничего не ел и дюже проголодался.
Внезапно из кустов прямо под ноги сыну правителя выскочил маленький белый зайчонок и, сев рядом, уставился в его глаза.
- Здравствуй, малыш! – отвлекаясь от еды, произнес Керк и погладил зайчонка по голове да одновременно ушам. Малыш от удовольствия закатил глаза и прижался к ногам юноши.
- Это тот заяц, которого ты сегодня выпустил, - отметил дед Лесавик.
- Да, - прожевывая пищу и согласно кивая головой, согласился сын правителя. – Я узнал его. Значит, я правильно поступил, не пролив его крови?
- Конечно, правильно, - утвердительно сказал дед, поправляя с головы, съехавшее в сторону, гнездо. – Это было испытанием Бога Свято-Бора, ты должен был отказаться от пролития чужой крови, должен был пожертвовать свою, пожалев зверя и птицу. А ты как догадался, что именно так надо поступить?
Керк задумался, пожал плечами, да взяв с блюда запеченное яблоко, повертев его в пальцах, ответил:
- Я просто не смог бы нанести боль такому малышу. Я подумал и решил, что три капли могу дать сам, зачем губить жизни зверей и птиц.
- Молодец ты, Святозар, такое решение может принять только человек с чистым сердцем, - и дед Лесовик замолчал.
Некоторое время все сидели тихо и глядели на костер, слышно было, как трещат сучья и ветви, пожираемые огнем, да изредка от корневика отваливалась подсыхающая земля.
- Скоро придет зима, - вдруг не с того не сего прошелестел листич.
Керк посмотрел в его, будто нарисованные, глазки и спросил:
- Вы все уйдете на покой? Говорят, зимой вы спите.
За всех ответил дед Лесовик:
- Да, мои помощники уйдут на покой, а я буду бродить по замерзшему, занесенному снегом лесу и охранять Старый Дуб, - и, вздохнув, затих.
- Наверно, это грустно, быть тут одному? – с жалостью в голосе поинтересовался Керк, и засунул в рот соленый груздь.
- Нет, Святозар, совершенно не грустно. Это моя жизнь, - трескучим голосом откликнулся Лесовик и было не понятно радуется, он или грустит приходу зимы.
- А Свято-Бор ушел высоко в небо, он разве не живет в лесу? – не унимался с расспросами Керк.
- Лесной Бог Свято-Бор как и все Боги живет в Небесной Сварге. Но в тоже время он всегда и везде. Он и на небе, и в лесу. То свысока следит за каждым духом, за каждым живым существом, за каждым деревом и растением, а то вдруг объявится в цветке каком-то или стебельке и творит порядок. У него свое Божье дело до всего. И так было, есть и будет, пока жив Сумрачный лес! – сказал, как выдохнул, дед Лесовик. 
- Когда-то в этот лес приходил мой отец, дед и Богомудр, ты, дед Лесовик, видел их?- вопросил сын правителя, и, откусив огромный кусок хлеба, принялся его пережевывать.
- Конечно, видел, Святозар. Как вижу сейчас тебя. Ведь и отец, и дед, и прадед твой приходили сюда, чтобы добыть себе древко, преодолеть все трудности и стать мужчинами. Лишь один Богомудр пришел сюда совсем по другой причине – ему нужно было древко для того, чтобы победить великана Горыню, который разрушал город Светославль. Богомудр был великим ведуном, никто после него не был подобен ему… - Лесовик неожиданно замолчал, зыркнул на Керка каким-то чудным, мгновенно вспыхнувшим и тут же погасшим, взглядом, и добавил, – никто, кроме тебя.
- Меня? – удивленно переспросил сын правителя.
- Тебя, тебя, Святозар. Ты думаешь, почему я позвал тебя к своему костру, показал тебе своих помощников, которых, кроме Богомудра, никто никогда не видел. Это все потому, что ты, как и Богомудр, великий ведун. Бог Свято-Бор явился к Старому Дубу совсем не потому, что ты позвал его, а потому что он увидел совершенное тобой чудо, которое покрыло Дуб золотисто-лазурным сиянием. Так когда-то Богомудр вызвал Свято-Бора,- пояснил Лесовик.
- А мой отец, дед и все другие – они, что не взывали к Богу Свято-Бору?- взволнованно поинтересовался сын правителя и на миг даже перестал жевать.
- Они обращались к нему и ждали, когда он явится. Твой отец весь день и полночи прождал. Дед и того больше. А вызвать Бога они не могли, потому что не обладали той силой, какой владел Богомудр, и владеешь ты, - дед отчего-то тягостно вздохнул, словно нес на плечах весьма многовесную ношу. – Я думаю, Святозар, твоя судьба будет так же необычна, как и судьба Богомудра. 
Лесовик смолк. Молчал и Керк, обдумывая его слова и понимая, что дед прав. Он уже давно почувствовал, что его жизнь, так круто изменившаяся за последний год, принесет ему много неожиданностей. Прошло еще немного времени, и Лесовик снова заговорил своим трескучим голосом:
- У твоего отца, и деда, и прадеда – у всех, кроме Богомудра, было красное древко лука, а у тебя, - и он указал корявым, сучковатым пальцем на лежащее около сына правителя древко. – Оно сияет лазурным светом, у Богомудра сияние было золотое.
Прижавшийся к Керку зайчонок уже давно уснул, уткнувшись мордочкой в ногу, лишь изредка подрагивая длинными ушками, и наконец-то наевшийся сын правителя, передал наполовину опустошенное блюдо травнику. Керк отряхнул кафтан от крошек хлеба, и, посмотрев на зайчонка, подумал, обо всем услышанном за последние дни от Бабы Яги и деда. Но молчание в очередной раз прервал Лесовик, он обратился к своим помощникам:
- Ну, что ж, други мои, пора и вам отправиться на покой. Сегодня был последний день ваших трудов в этом году. Можете расходиться и укладываться спать до тех пор, пока не проснется от зимней стужи Мать Сыра Земля. Идите, время пришло!
И каждый из помощников деда, низко кланяясь ему и Керку, стал уходить вглубь леса. Последним попрощался корявый корневик и, смешно передвигаясь на своих корнях, пропал в темноте и тогда Лесовик обратился к Керку:
- И ты, Святозар, ложись, отдыхай до утра. Завтра я доведу тебя до тропы и попрощаюсь с тобой. Спокойного сна, - да неспешно поднявшись на ноги, тоже исчез в темном лесу.
Сын правителя улегся на заплечный мешок, прижал к себе маленького зайчонка и, обдумывая все пережитое за день, погрузился в сон.